Глава 58. Давид

Мы отвозим сначала Таю и Амину домой, потом едем с Витой в больницу. Переставляю ее автокресло на переднее сидение.

Это немного странно и непривычно. Не просто ехать с ребенком. Ехать со своей дочерью по делам. Вместе что-то планировать.

- А больница далеко? - смотрит в окно.

- Минут двадцать ехать.

- Вита, а ты чем любишь заниматься, когда не в саду?

- Я люблю бегать, лазить, на машинках кататься, только мама меня туда не водит, потому что Амина не любит.

- А рисовать, раскрашивать, лепить?

- Нет…. это скучно.

- А сестра любит?

- Она да.

- А самокат у тебя есть?

- Да.

- А велосипед?

- Есть.

- А чего нет? - захожу с другой стороны.

- Роликов нет.

- Так, может, купим?

- Мама сказала, что это тяжело и мне еще рано.

- Ну это просто мама сама не умеет, а так уже самый раз тебе.

- А ты умеешь?

- Ага. Кстати, такой же мелкий был, как ты, отец меня и научил.

- А где он сейчас?

- Он… ушел на небо.

- А зачем?

- Так получилось.

Я плохо его уже помню, мелкий был совсем. Поэтому так болезненно сейчас то, что мои дети без отца. Кто знает, сколько еще мне осталось.

Кладу руку на подлокотник.

А я потерял столько лет, даже не понимаю ради чего. А сейчас понимаю, что снова маме даю шанс. С натяжкой, но даю. Но это уже наверное последний. Если я только намек увижу на то, что она хочет чтобы мы все меньше общались, или Вите что-то скажет, мы перестанем с ней общаться. Теперь уже возможно навсегда.

- Не грусти, - протягивает руку Вита и кладет на мою.

- У тебя рука горячая, - констатирует она. - Значит, ты добрый.

- Это откуда такая информация?

- Ну, Снежная Королева холодная и злая, значит тот, кто теплый, добрый.

- Мне, конечно, приятно, Вит, но не все теплые люди добрые, будь аккуратна с этим.

- А я не про всех, я про тебя.

Едем так дальше, она рассматривает здания в окно, а маленькая ладошка, так и лежит на моей. Я даже пошевелиться боюсь, чтобы не спугнуть это чувство.

Кардиология встречает нас тем же запахом антисептика и тишиной. Надеваем бахилы и накидываем халаты.

Если мне все только-только налазит, то Вите наоборот, накидка тянется по земле шлейфом, ноги утопают в бахилах.

Подходим к палате. Я стучу, приоткрываю дверь.

- Можно?

- Давид, - мама делает глубокий вдох, поднимается, даже одышка начинается.

Потом переводит взгляд на Виту и вообще плакать начинает.

- Вы одни?

- Сегодня да, так спокойней тебе будет.

- Давид, - тянет ко мне руку, и я подхожу, чтобы обнять. - Давид, прости, - теплые слезы на коже.

- Мам, все хорошо. Мы тут тебе кое-что привезли. Потом посмотришь, - ставлю на пол.

- Здравствуйте, - вмешивается Вита, - мы привезли не кое-что, а все нужное. Надо показать.

- Ладно, давай, показывай бабушке.

Витка деловым шагом подходит к кровати, ставит пакет на тумбочку.

- Вот тапочки, чтобы ногам было тепло.

- Спасибо, моя хорошая.

- Крем для рук, чтобы не сушило, и бальзам для губ. Вода большая, салфетки, блокнот, ручка.

В голосе ни грамма сюсюканья - чистый отчет.

- Девочка ты моя… - голос у Ирины Марковны срывается. - Все предусмотрела.

- Еще хотела чокопай, - продолжает Вита, - но мама сказала, что сначала надо у врача спросить. Так что чокопай будет после разрешения.

- Правильно мама сказала, - кивает.

Вита вскрывает салфетки и достает одну бабушке.

- Вы не плачьте, - слегка морщит нос. - Уколы делают, но надо потерпеть немножечко.

Я стою чуть в стороне, смотрю на них двоих и понимаю, что это лучший "посредник", который мог у меня быть.

- Мам, как ты себя чувствуешь?

- Лучше, - шепчет. - Гораздо лучше. Особенно сейчас.

Вита смотрит на капельницу, на провода, на мониторы, рассматривает все.

К нам заглядывает врач.

- Добрый вечер. слишком много посетителей.

- Здравствуйте, - здороваюсь, - мы уже уходим.

- Это мой сын, доктор.

- Сын? Тогда, может быть, вы повлияете на мать? Она отказывается от операции, а без нее… ну тут медицина бессильна.

- Мам?

- Ну сейчас-то я живу, а вдруг после операции и не проснусь уже?

- Мам, ты опять юлишь?

- Нет, сынок…

- Тогда подписывай согласие на операцию. И скорее выписывайся.

- Дядя доктор, а бабушка будет жить после операции? Вы же почините ей сердечко?

Он так вздыхает тяжело, мы, взрослые, понимаем все.

- Мы сделаем все, чтобы сердечко твоей бабушки еще долго-долго билось.

Мама тянется к бумаге и берет ручку. Вздыхает, будто себе приговор подписывает и ставит подпись.

- Ну и хорошо, Ирина Марковна, готовимся к операции.