Глава 8

Глава 8

Юлия

– Ма-а-ам, ты что, не заказала обезжиренный йогурт? И чем мне теперь завтракать?

Я открыла глаза. Поморгала, избавляясь от черных мелких мушек. Неужели уже утро? Кое-как отлепила присохший к нёбу язык. Во рту было гадко, словно я накануне напилась. Напилась и наревелась.

Но не было ни первого, ни второго. Алкоголь я никогда не любила, а плакать разучилась, когда родила Женьку.

В проеме двери стояла Катя. Сверлила меня злым взглядом.

– Я забыла, Катюш. Там творожок есть… Можно еще…

– Да, бли-и-ин!

Не дослушав, Катя исчезла. На кухне что-то загремело, раздался недовольный рык, грохнула дверца шкафа. С утра у дочери никогда нет настроения, а тут еще и любимого йогурта не оказалось.

Виновата,- горько усмехнулась я. – Со всех сторон виновата.

Мысли плавно переползли во вчерашний вечер. Я снова видела каждое мгновение. Как в кино. Прокручивала в замедленном режиме.

Вчера Рома заглянул в спальню. Замялся на пороге, как будто не ожидал меня здесь увидеть.

– Я думал, ты спишь, - наконец произнес он и откашлялся.

– Починил блок комфорта? – спросила я.

– Ты запомнила? – со смешком отозвался Рома. – Да. Пришлось повозиться. Только к вечеру справился.

Меня затошнило. Как он виртуозно врет!

– Я звонила.

– Да, я увидел потом. Не мог ответить. Вечером не стал перезванивать, думал, ты уже заснула.

– Нет. Я не сплю. Я думаю.

– Над чем? – Ромка сдернул с себя футболку, стащил носки.

По-своему стащил, не руками, а цепляя пальцами ног. Когда я впервые увидела, как он это проворачивает, долго хохотала. А он, нисколько не смущаясь, объяснял: хуже нет, когда мужик собирается заняться сексом, и остается в одних носках.

Интересно, он уже сегодня проделывал этот трюк? – подумала я, морщась.

Боль вернулась. Только на этот раз она была не из-за болезни. А из-за того, что я органически и физически не терпела ложь. Не просто обман. А ложь. Наглую, циничную, ухмыляющуюся. Способную плюнуть в лицо. От такой я корчусь в судорогах.

Сейчас я оказалась еще уязвимее. Его ложь разъедала меня, как соляная кислота.

– Я думаю, почему ты обманул меня про самолет. И где ты был днем, когда не отвечал на звонки! И что за особа в красной юбке садилась к тебе в машину? И почему ты мне врешь? – эти слова я почти выкрикнула.

Наверное, от злости. А может, и от страха, что сейчас Ромка скажет правду.

И он сказал.

Не стал сочинять отговорки, наоборот, заторопился, заговорил, как будто давно ждал повода. Его просто прорвало.

А я… я слушала про исчезнувшую легкость и чувство долга, про то, что он устал, про то, какой он молодец и не бросил меня в больнице. А теперь можно и бросить. Хотя, откуда он знает, что со здоровьем у меня будет всё хорошо?

Слушала, пока он не сказал, что я не совсем женщина. Дальше, мне кажется, я оглохла.

***

Катя хлопнула входной дверью так, что тренькнули колечки у статуэтки Будды на комоде. Я медленно опустилась на подушку и натянула на уши одеяло. Хотелось закрыть глаза и исчезнуть.

В приоткрытое окно долетали звуки города. Крики мальчишек на футбольном поле у школы, лай собак, звук газонокосилки из соседнего двора. Я представила, что надеваю на голову толстую ватную шапку. И это помогло. Звуки стали размываться, растягиваться в пространстве, пока окончательно не заглохли.

Я вела себя как ребенок, который не хочет смириться с тем, что его жизнь изменилась. Точно так же, я делала, когда развелись мои родители. Развелись, и кажется, вздохнули с облегчением.

Мне было десять, и в моем классе учились дети, у которых родители тоже уже разбежались. Объяснять мне ничего не стали. Папа собрал вещи и ушел, мама отмалчивалась, а бабушка пыталась всех успокоить.

Я осталась с трещиной внутри. Потому что не могла разорваться между ними. Поэтому треснула, как забытая в морозилке бутылка с водой. Точно помню чувство, когда ты всем мешаешь. Каждый из родителей пытался устроить свою личную жизнь. Поначалу отец со мной виделся, но когда они с мамой начали «перебрасывать» меня друг другу на выходные, он стал приходить реже, а потом и вовсе уехал куда-то, не оставив адреса. Алименты, впрочем, приходили регулярно.

Второй раз мама вышла замуж, когда мне было шестнадцать. К тому времени появились зачатки интернета, и мамина подружка подначила ее написать на один из первых сайтов знакомств. Там она и познакомилась с Толиком.

Со мной мама ничего не обсуждала. Я и не знала, что в ее жизни снова появился мужчина. И о замужестве узнала тоже ненароком. Пришла со школы, принялась за уборку и обнаружила нарядное серебристое платье, висящее на спинке шкафа в маминой комнате.

– Ты идешь на праздник? – спросила, жуя котлету за ужином.

– Нет. Я замуж вчера вышла, - мама отодвинула тарелку и прикурила.

– И где он? – поперхнулась я.

Мама, завкафедры Аграрного института, никогда в легкомыслии замечена не была. Наоборот, более въедливой, дотошной и правильной особы нужно было еще поискать.

– Кто?

– Ну… жених. То есть муж.

– Толик уехал. Утром улетел. Сообщить родственникам. Мы с тобой тоже туда поедем. Познакомимся. Может быть, останемся там жить. Там климат мягче.

– Но я не хочу… - возмутилась я.

Конечно… Как я могу хотеть не пойми куда, когда у меня Горан. У нас отношения. Любовь. Такая, что кончики пальцев немеют, а внутри распускается что-то похожее на огромный искрящийся цветок. Или волшебное дерево.

Такое огромное, такое теплое, что хочется окутать весь мир. Поделиться. Раздать. Чтобы все вокруг почувствовали то же, что я и он.

Маме я не рассказывала. Знала, начнет читать нотации, что надо хорошо учиться, а не глупостями заниматься. Что впереди поступление на факультет агробиологии. Что после защиты диплома, у меня сразу будет гарантированное место работы.

– Не придумывай. Ты должна жить там, где я. Ну и вообще… - мама неопределенно махнула рукой в воздухе.

Препирались мы недолго. Ровно до того момента, когда я увидела, как сузились ее глаза, а кулаки сжались так, что взбухли под кожей вены. Плохой знак. Дальше – истерика и обвинения в неблагодарности.

Я благоразумно замолчала и ушла к себе. Вынула из-под подушки Нокию и, глотая слезы, начала перечитывать смс-ки от Горана.