Глава 38

Александр – Саша, ты где? – раздается из коридора голос Марго. Она входит в комнату и резко начинает заикаться. – Что т-ты… Что ты з-здесь делаешь? Я медленно разворачиваюсь к ней и впиваюсь в ее испуганные глаза гневным взглядом. – Ты знакома с Оксаной? – С к-какой еще Оксаной? – С этой! – не отводя от нее взгляда, указываю пальцем на фото. – Это н-не Оксана… Это… Это моя подруга Люда. – Люда? – сжав кулаки, медленно надвигаюсь на нее. – Ты за идиота меня держишь? Думаешь, я ее не узнал? На фото Оксана действительно еще совсем молодая, и за эти годы она очень сильно изменилась: раньше была блондинкой с длинными волосами, а теперь же – жгучая брюнетка, и волосы до плеч. Сразу можно и не понять, что это она, но ее выдают родимое пятно на левой руке и фирменный кошачий взгляд, который я сразу узнал. Подхожу к Марго и хватаю ее за горло. – Так это ты та самая подружка, которая вместе с ней орудует, – цежу сквозь плотно сжатые зубы. – И сегодня она с тобой разговаривала по телефону, обсуждая твой отпуск! Отпуск, – сильнее сжимаю ее шею, – который был оплачен моими деньгами! – Не понимаю, о чем ты, – хрипит она. – Отпусти, мне больно. Задушишь! – вцепляется в мою руку. – Ты вместе с этой сукой меня обчистила! – Впиваюсь пальцами в ее подбородок, грубо поднимаю его и заставляю смотреть прямо в глаза. – Не строй из себя невинную овцу, я все знаю! – отталкиваю Марго так, что она ударяется спиной об стену. – Я засажу тебя, – изрекаю металлическим голосом. – Обе сядете! В этой ситуации я должен был промолчать. Сделать вид, что не заметил фото, и что будто бы ни о чем не подозреваю, но не смог справиться с нахлынувшими эмоциями. Меня разрывает на части. Две крысы были прямо у меня под носом, а я в упор их не видел. – Саш, я честно… – Заткнись! – Марго вздрагивает словно от раскатов грома и прижимается к стене, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. – Оксана давно на прослушке, – вру я, решив сменить тактику. – И на мушке у Пылаева. Помнишь такого? Мой друг детства, лейтенант полиции Пылаев. Только он давно уже не лейтенант, а генерал-майор, который лично взялся за это дело. Мы знаем, куда она дела деньги. И она вот-вот сядет. Оставалось только выйти на ее подельников. И сегодня я это сделал. Я хватаю ее за предплечье и толкаю к двери. – Собирайся! Поедешь со мной в Москву. – Саша, пожалуйста, не надо. Марго торопливо закрывает дверь, прижимается к ней спиной, и держит ее обеими руками. – Умоляю тебя, не делай этого, – задыхаясь от страха, тараторит она. – Я не хочу в тюрьму. Я… я же совсем мало взяла. Совсем чуть-чуть, честное слово. Мне заплатили только за наводку. И я понятия не имею, как и куда они переводили деньги. И сколько было денег я тоже не знаю. – За наводку?! – ударяю кулаком по двери в сантиметре от ее головы. Смотрю на следы крови, оставшиеся после удара, и нависаю над Марго. – Ты бросила сына, когда он был грудным, и ни разу за все эти годы не поинтересовалась, как он, где он. Мы с женой поднимали его на ноги, кормили, одевали, пока ты гастролировала по всему миру, и теперь вместо благодарности ты навела на меня мошенников?! Я готов убить ее прямо здесь и сейчас. Но тогда мне придется отмотать срок из-за этой продажной твари. Беру ее за затылок, сжимаю у корней волосы и откидываю голову. – Ты разыскала Глеба для того чтобы приблизиться к нашей семье? – со злости дергаю на себя. – Никакие материнские чувства в тебе не просыпались. Ты просто использовала его. – Мне очень больно, – всхлипывает она. – Ай! – зажмуривает глаза. – Отпусти, умоляю. Ты вырвешь мне волосы. – Я тебе сердце вырву, если не скажешь правду! – с ненавистью глядя на нее, передергиваю скулами. – У тебя еще есть шанс остаться на свободе, если будешь вести себя правильно. А про подружку можешь забыть. У нее шансов точно не будет. Либо вместе сядете, либо она одна. Но сядет сто процентов. На нее у Пылаева вот такая папка! – показываю пальцами толщину. – А ты пока в деле не фигурируешь. Но это пока. Марго прерывисто выдыхает, кривит лицо, и из ее глаз катятся слезы. – К-когда мы с Оксаной ушли из театра, то остались п-практически без денег. Мы… мы ничего не умели кроме того, как танцевать на сцене. Подрабатывала в клубах. Потом я замуж вышла. Но муж оказался уродом и обманщиком. Гулял от меня направо и налево. Я ушла от него с одним чемоданом, снова была вынуждена искать доход, и… – Не пытайся надавить на жалость! Ближе к делу! – Мы с Оксаной начали искать варианты, – дрожащим голосом продолжает она. – И в какой-то момент я вдруг вспомнила о тебе. – Вспомнила о том, кто воспитал твоего сына, и решила ограбить? – Чувствую, как жар обжигает лицо и шею, по спине бежит пот, а по венам – раскаленная лава. Удушу гадюку! – Я не думала, что все зайдет так далеко, – рыдает она. – Не думала, что привяжусь к Глебу. Я просто… просто должна была узнавать через него о твоей жизни, о твоих интересах, где ты проводишь время. – Чтобы передавать о моем местоположении Оксане? – догадываюсь я, вспоминая о том, как в разных местах встречал эффектную брюнетку, которая случайным образом оказывалась там, где находился я. – Саш, – мокрыми глазами смотрит на меня, – в тот момент я думала только о том, как заработать. Но чем больше я общалась с Глебом, тем сильнее к нему привязывалась. Я чувствовала вину перед ним за то, что бросила его, за то, что никогда не навещала. И за то, что использовала его… Но обратной дороги не было. Если бы я на середине пути дала заднюю, то подставила бы несколько человек, которые очень долго готовились к выводу твоих денег. Она смахивает слезы и поджимает дрожащие губы. – Я сто раз уже пожалела о том, что сделала, я… – Пожалела?! – тычу пальцем в коробки с техникой. – Со слезами все это покупала? С чувством вины отдыхала на море? – Послушай, – шмыгает она красным носом, – когда ты обратился ко мне за помощью, я же тебе не отказала. Ты хотел, чтобы я соврала Глебу о том, что много лет назад я якобы искала с ним встречи, но твоя жена не пускала меня на порог, и я сделала это без лишних вопросов. Я не уточняла у тебя, зачем ты хочешь рассорить его с Ириной. Я просто выполнила твою просьбу и все. – За эту просьбу я тебе заплатил! Разжимаю пальцы, отпускаю ее, и отталкиваю обратно к двери. – У тебя есть два варианта: либо ты помогаешь мне, либо прямо сейчас отправляешься на нары вместе со своей подружкой балериной. Выбирай. Марго несколько секунд не моргая смотрит на меня, беззвучно шевеля сухими губами. – Что я должна сделать? – шепчет она, растирая голову в том месте, где я сжимал ее волосы. – Ты ни слова ей не скажешь о нашем разговоре. Ни одного слова! Ее телефон прослушивается, все сообщения просматриваются, в ее квартире повсюду камеры и жучки. Если ты пикнешь ей о том, что она на мушке, то я узнаю об этом одним из первых. И тогда тебя уже никто не спасет. Будешь несколько лет подряд есть овсянку с тараканами, и крутить пируэты в тюремной камере. Я тебе это обещаю. – Но когда вы ее возьмете, она же сразу сдаст и меня, – испуганно произносит она. – Тебя я прикрою, – вру я, пристально глядя на нее. Эта гадина тоже за все ответит. Но сейчас мне нужно как следует ее запугать, чтобы молчала в тряпочку. Раз уж я не смог удержать себя в руках и сам себя рассекретил… – Будешь выполнять то, что я скажу, ясно? – Саш, меня точно не посадят? – Посадят, если высунешь свой длинный язык. А если ты или эта сука попробуете сбежать из страны, то вас тут же примут. Дергаться бесполезно. – Хорошо, я сделаю все, что ты скажешь, – кивает Марго. – Только, пожалуйста, не говори Глебу о том, для каких целей я изначально искала его. Пожалуйста, никогда ему об этом не говори. Он меня не простит. – Все зависит от твоего поведения, – отпихиваю ее от двери. – Будь со мной на связи двадцать четыре часа в сутки. Действовать строго по моей инструкции, ясно? – Я все поняла. Саш, я все сделаю. Распахиваю дверь и резко замираю, глядя на лицо сына – бледное, каменное. Он несколько секунд сверлит меня ледяным взглядом, передергивает грудными мышцами, сжимает руку в кулак и бьет мне в челюсть с такой силой, что из глаз летят искры. От удара я теряю равновесие, падаю на пол, хватаюсь за голову, и пытаюсь сфокусировать на нем взгляд, но перед глазами все плывет. Вижу лишь удаляющуюся размытую фигуру. – Ублюдок! – с ненавистью произносит он, и хлопает входной дверью.