Глава 39

Глеб – Тварь! Мразь! Ненавижу! – с яростью ударяю по груше. Кулаки горят, все тело липкое от пота, мокрые волосы прилипли к лицу, но я не останавливаюсь – всю злость на отца и Марго пытаюсь выместить на груше, но ни хрена не помогает. Меня разрывает на части. В сердце словно отверткой прокручиваются слова: «Ты бросила сына, когда он был грудным, и ни разу за все эти годы не поинтересовалась, как он, где он». Плотно сжимаю губы, наношу удар за ударом, и вспоминаю слова Марго. «Мне заплатили только за наводку. Я должна была узнавать через Глеба о твоей жизни, о твоих интересах, и где ты проводишь время». – Сука! – ору на весь зал. – Сука! Сука! Сука! – наношу еще несколько ударов, обхватываю грушу и без сил повисаю на ней, чтобы не упасть. Быстро дыша, прижимаюсь к ней головой, закрываю глаза, и морщу лицо от боли, которая выжигает меня изнутри. «Ты хотел, чтобы я соврала Глебу о том, что много лет назад я якобы искала с ним встречи, но твоя жена не пускала меня на порог, и я сделала это без лишних вопросов, – пульсирует в висках голос Маргариты. – Я не уточняла у тебя, зачем ты хочешь рассорить его с Ириной. Я просто выполнила твою просьбу и все». «За эту просьбу я тебе заплатил!» – Ненавижу! – цежу сквозь зубы. Поднимаю голову к потолку и из моего горла вырывается неистовый крик: – А-А-А-А-А! – Глеб, ты чего? – раздается за спиной голос друга. Он кладет руку на мое мокрое плечо, и, заглядывая в лицо, подает полотенце. – Что случилось, братан? – Ничего, – вытирая лицо, отвечаю я. – Димон, одолжи мне денег немного, – возвращаю ему полотенце. – Мне нужно срочно в Москву. – Окей, не вопрос. Не скажешь, что тебя так вывело из себя? – Это семейное, – бросаю я, идя в раздевалку. Встаю под холодный душ, пытаюсь привести себя в чувство, но даже холодная вода не способна потушить пожар, который бушует внутри. – Мама… – шепчу я, чувствуя острую боль слева под ребрами. У нее сегодня день рождения, а я даже не поздравил ее… Поднимаю голову, подставляю лицо холодным каплям, и вспоминаю о том, как вел себя с ней. Какими словами швырялся в нее. «Я рад, что у отца есть другая. И что он счастлив с ней», – сказал ей, стоя на крыльце колледжа. Затем вошел в здание, оставив ее одну, и больше с ней практически не общался с того момента. Я видел ее из окна. Видел, как она стояла там… на крыльце колледжа… И, наверное, не понимала, за что я так с ней. Я представляю, что она пережила в тот момент. Как я ранил ее тогда… Ее взгляд навсегда останется в моей памяти. Навсегда… В голове яркими вспышками проносятся фрагменты, как мама каждое утро будила меня поцелуем и ласковыми словами. Она всегда обнимала меня и перекрещивала перед тем, как я выйду за порог дома. По сто раз на дню звонила и спрашивала, как у меня дела, все ли в порядке, не голоден ли. Перед глазами появляется картинка, как я стою напротив двери ванной комнаты и слушаю, как за этой дверью смеются отец с любовницей. Помню, как смотрел на его мокрую курицу, которая посмела нацепить на себя мамин халат, и как меня распирало от злости. Я хотел позвонить маме и обо всем ей рассказать, но в мою комнату вошел отец. Вошел… и перевернул мою жизнь с ног на голову. «Да если б не Ирина, то ты бы рос со своей биологической матерью! Твоя родная мать не раз приезжала к нам домой, но Ира не пускала ее на порог и запрещала видеться с тобой. Ира ей ясно дала понять, что у меня уже другая семья, что у нас растет дочь, и что Маргарите тут не место. Глеб, я не знал, что Маргарита одумалась и захотела вернуться к нам с тобой. Я думал, что она пропала с концами на своих гастролях. Но все оказалось совсем не так». Он так уверенно говорил об этом. Так нагло врал, глядя мне в глаза. «Она приезжала сюда, хотела увидеть тебя, но Ира ее прогоняла. И знаешь, Ира так спокойно говорила об этом, словно ничего не случилось. Всего-то не дала родной матери увидеться с сыном. Я понимаю, что Маргарита слишком поздно одумалась. Но все же она искала встречи с тобой. Ира могла бы мне об этом сказать, но она молчала все эти годы, а я считал, что родная мать, как бросила тебя после родов, так и не вспоминала о твоем существовании». Он сорвал мне. Соврал для того чтобы настроить меня против матери. А я как идиот повелся на это… «Ире не говори, что это я тебе рассказал правду, – всплывают в памяти его слова. – Мы собираемся разводиться. Не хочу, чтобы она со злости начала вставлять палки в колеса. Ты прекрасно знаешь, что она может пойти по головам». А потом Маргарита добила: «Глеб, у нас с твоим отцом все могло быть совсем по-другому, если б не Ирина… – вздохнула она. – Я часами стояла на пороге вашего дома и умоляла ее о встрече с тобой. Один раз она меня чуть не спустила с лестницы. Угрожала мне. Говорила, что, если я еще раз появлюсь рядом с домом, то очень сильно пожалею об этом. Я испугалась тогда, а должна была бороться за тебя. Прости…» Все это ложь. Маргарита никогда не искала встречи со мной. Не приходила к нашему дому. А мама… мама вообще ни в чем не виновата. Ее оболгали. Жестоко, предательски оболгали. Никогда не прощу их за это. Никогда не подам руки отцу. А Маргарита… ее не было в моей жизни до шестнадцати лет, и с этого дня тоже больше никогда не будет. Этих людей для меня не существует. Пока что я понятия не имею, как жить дальше. Здесь, в Ярике, у меня учеба и куча долгов, от которых так просто не сбежишь в Москву. Да и бежать в Москву я точно не буду. Обязательно приеду туда сегодня же, чтобы извинится перед мамой. Мне очень стыдно перед ней и перед сестрой. Но после всего, что я сделал, не смогу жить с ними под одной крышей. Как я буду смотреть им в глаза? Еще я не хочу втягивать их в свои проблемы. Ведь люди, которым я должен, будут меня искать. И обязательно придут домой к маме. А этого я допустить не могу. Самое главное начать отдавать деньги чуваку на Хаммере. Мужик конкретный, долго ждать не будет. Черт, там уже такие проценты накапали, что до конца жизни с ним не рассчитаюсь. А остальные долги фигня. Там по мелочи парням должен. Сейчас поеду в Москву, а завтра вернусь обратно и буду решать вопросы с жильем и работой. Надеюсь, в студенческой общаге еще есть свободные места. Туда и переберусь. Выхожу из подвала, в котором оборудован спортзал, предназначенный только для нашей компании, иду в сторону вокзала, и застываю на месте, видя, как мне дорогу перекрывает черный Хаммер. – Нашел… – хрипло произношу, наблюдая, как из тачки выходит двухметровый амбал, которому я должен. Вся жизнь стремительно проносится перед глазами. Я уже понимаю: мне конец. – В машину садись! – приказывает он, кивая на Хаммер. Расправляет широкие плечи и, грозно глядя на меня, медленно разминает шею. Мне ничего не остается делать, как сесть в его тачку. – Ну что, добегался? – заводит машину и выезжает на трассу. – Я все верну, – кошусь на биту, лежащую на заднем сиденье. – И долг, и проценты. Я… – Проценты можешь не отдавать, – перебивает он. – Матери своей спасибо скажи. Если б не Ирина, то мы бы с тобой сейчас не здесь разговоры вели, а в ближайшем лесу, где я бы из тебя всю дурь выбил. – Вы знакомы с моей матерью? – во все глаза смотрю на него. – Знаком. Она у тебя мировая женщина. А ты гаденыш такой, – бросает на меня грозный взгляд, – расстраиваешь ее своими выходками! Он блокирует двери и прибавляет скорость. – А долг отработаешь. У меня сеть автомоек в Москве, вот там и потрудишься пару-тройку месяцев. – Куда мы едем? – К матери твоей. И смотри мне, чтобы без глупостей по дороге. Бежать все равно бесполезно, так что сиди и не рыпайся. – Да я и сам собирался к ней… – пристегиваю ремень. Спустя три с половиной часа – Ирина, добрый вечер! – Михаил звонит моей матери, чтобы выяснить, где она. – Вы дома сейчас? – *** – Это который на Арбате находится? – *** – А, день рождения отмечаете? Понял. Тогда примите мои поздравления. Не смею больше отвлекать – *** – И вам всего доброго! Скидывает звонок и перестраивается в правый ряд. – Она в ресторане на Арбате. Туда тебя отвезти или дома будешь ее дожидаться? – В ресторан, – киваю я. – Еще по пути у цветочного остановимся? – Деньги-то на цветы есть? – усмехается Михаил. – У друга на проезд сегодня занимал, есть немного. – Ты ведь неплохой парень, – бегло смотрит на меня. – Ну, случилась у тебя в жизни такая фигня, с кем не бывает, – тяжело вздыхает он. Я вкратце рассказал ему о том, как отец настроил меня против матери. – Давай-ка бери себя в руки, переезжай обратно в Москву к матери, и будь для нее во всем опорой и поддержкой. У тебя еще сестренка младшая есть. Тебе беречь их надо. А я если что подсоблю. – Он останавливается у цветочного магазина и хлопает меня по плечу. – Обращайся, если помощь какая понадобится. Через несколько минут сажусь в машину с цветами. – И ты с этим веником собираешься идти мать поздравлять? – возмущается Михаил, и, мотая головой, достает из кармана бумажник. – Мне только на это хватило. – На, – подает мне деньги. – Иди и купи приличный букет. Через несколько минут я подхожу к ресторану, сжимая в руках огромный букет белых роз. А тот, что я изначально купил, остался у Михаила в машине. Набираю полную грудь воздуха и вхожу внутрь.