Глава 11

В пансионат, где содержится бывшая свекровь, я вхожу быстрым шагом – почти вбегаю – через полтора часа.

Такое ощущение, что таксист не умел пользоваться навигатором и выбрал максимально длинную и неудобную дорогу.

К счастью, первый, на кого натыкаюсь в холле – лечащий врач Ираиды, Олег Дмитриевич.

– Купировали приступ, Лариса Ивановна, – моментально говорит мужчина, не дожидаясь, пока я задам вопрос. – Сами знаете наши регламенты, настороженность на ОКС, мы обязаны скорую вызвать…

– Да, конечно, – киваю, чуть выдохнув. – Что там?..

– Не инфаркт, подъема на ЭКГ не было, – он качает головой. – Ритм сорвался. Гемодинамика стабильная, уредили, но восстановить до конца не получилось.

– И показаний к госпитализации, разумеется, нет, – припоминаю, что с этим в кардио не везут, тем более если пациент под наблюдением.

Врач только согласно пожимает плечами.

– Как она? – спрашиваю устало.

Олег Дмитриевич немного преувеличенно опасливо оглядывается, понижает голос.

– Страдает! – произносит многозначительным шёпотом.

– Значит, не так уж ей плохо, – усмехаюсь и тяжело вздыхаю.

Мы с мужчиной обмениваемся понимающими взглядами.

Да, может быть, довольно цинично шутить так о пожилой женщине, которая полностью зависит от нас… но Ираида Максимовна нам крови ещё попьёт. Ну и врачи ведь «чёрствые бездушные существа с чёрным юмором».

– Я к ней зайду, – говорю, помолчав. – Но ненадолго. Честно сказать… у меня дежурство закончилось не так давно и я поспать успела только… – хмурюсь, пытаясь сосчитать, но нихрена не получается. – В общем, почти и не успела, – заканчиваю наконец.

– Да что ж я, не понимаю, что ли, – Олег Дмитриевич кивает, слегка хлопает меня по плечу. – Прогнозы, которые я давал вам в прошлый визит, думаю, остаются в силе пока, но сами знаете…

Он не договаривает, а мне и не надо.

Мы оба всё знаем и всё понимаем без всяких слов. Можем объяснить всё с биохимической, патофизиологической и патанатомической точностью.

Но какая разница, если изменить и предсказать на сто процентов, что произойдёт с человеком, – далеко не всегда в нашей власти?

Подхожу к комнате свекрови, дверь приоткрыта, вижу внутри медсестру, слышу слабый, с привычными недовольно-ворчливыми интонациями голос Ираиды. На секунду закрываю глаза, вдох-выдох. Всё как обычно.

– Добрый день, – зайдя внутрь, киваю сначала знакомой медсестре, которая видит меня первой.

– Ой, здравствуйте, Лариса Александровна, – женщина улыбается мне в ответ.

– Кто там? – дребезжащее с подушки. – Ларка опять? Этой чего надо?

– Ираида Максимовна… – укоризненно начинает медсестра, но я успеваю поймать её взгляд, покачать головой.

Смысл? Её не перевоспитаешь и не переделаешь, а уж тем более сейчас, когда для человека начинается… путь в вечность.

Вот ты, Лара, расфилософствовалась, думаю с усталой насмешкой.

Это от переутомления, не иначе. И ещё от нервной встряски, которую мне устроил сын лежащей на кровати старухи.

Ему бы здесь сидеть сейчас, а не мне!

Мысль мелькает и уходит. Я и раньше не знала, как заговорить с бывшим мужем о его матери, а теперь и подавно – после нашего последнего скандала.

– Пришла узнать, когда подохну? – вырывает меня из задумчивости склочный голос.

– Не надо так, Ираида Максимовна, – говорю мягко, присаживаюсь на стул возле кровати.

Медсестра уже вышла из комнаты, мы остались наедине.

– А чего тогда явилась?

– Мне позвонили и сообщили, что у вас приступ, – отвечаю спокойно. – Что вызвали скорую.

– Ну так врачи и разобрались, – ворчит старуха. – Нормальные врачи, а не ты, прости-господи, писькин доктор, никогда не понимала, и как можно в своём уме такую специальность выбрать?! Бабы – они бабы и есть, рожают и рожают себе…

На этом месте я привычно отключаюсь, не вникая в слова.

Как же всё-таки сказать ему? А сказать надо. Как бы там ни было – она его мать. Да, он злится на неё, злится на меня тоже… но не простит себе, если опоздает её увидеть. Я знаю, что не простит.

В чём-то я его очень хорошо знаю. Как и он меня. Никуда от этого не деться.

– …не то что Костя!

– Да, конечно, – киваю машинально.

– Лара… – Ираида, как-то изменившись в лице, хватает меня за руку.

Я даже пугаюсь на секунду, потому что взгляд её кажется странно ясным, а пожатие цепким, несмотря на слабые пальцы.

– Он должен прийти! – говорит женщина вдруг уверенно. – Должен. Я должна сказать ему.

– Ираида Максимовна, не волнуйтесь так, – говорю мягко. – Что сказать?

Не то чтобы мне важен ответ. Человек с прогрессирующей деменцией и ворохом сопутствующих болячек уже не может адекватно осознавать себя во времени и пространстве.

– Про ребёнка! Про ребёнка! – свекровь вдруг начинает всхлипывать. – Это я виновата! Моя вина… Моя…

– Не надо, – задавливаю в себе мгновенный всплеск боли, повышаю голос, зовя медсестру.

Та появляется почти сразу, остаётся пока с женщиной, а я быстро нахожу врача, который соглашается, что сейчас ей нужно успокоительное.

Но сама к Ираиде не возвращаюсь.

Нет у меня сейчас на это душевных сил.

Вместо этого возвращаюсь домой, по дороге вспоминая…

У меня не сразу получилось забеременеть. Не зря говорят – сапожник без сапог, вот и у нас с Костей не выходило.

Точнее, сначала мы и не собирались торопиться с детьми. Оба практикующие врачи, оба горели своей профессией, которую выбирали по призванию. Нам было хорошо вместе и вдвоём. Тем более что я как раз прекрасно себе представляла, какие ограничения накладывает ребёнок на женщину. На мужчину, конечно, тоже – но всё-таки на женщину в первую очередь.

Поэтому разговор о детях у нас всё как-то откладывался. А когда спустя несколько лет брака мы решили, что уже можно попробовать и не предохраняться, с первого раза ничего не наступило.

А потом и со второго, и с третьего, и с десятого… Потом были анализы, УЗИ, обследования. Все они показали, что мы оба здоровы, насколько это возможно, и вполне в состоянии зачать.

Я и сама знала всё то, что говорил мне тогда мой врач. Нужно было просто отпустить эту мысль, не пытаться напрягаться, не высчитывать даты. Так оно и случилось в итоге.

И я была рада беременности. Очень рада. Как и Костя.

При этом мы оба не видели ничего страшного и странного в том, что я продолжала работать. Не больная же, в конце концов. Беременная.

Вот только мать его так не считала. Любви между мной и свекровью в целом никогда не наблюдалось. А когда я забеременела и при этом продолжала шустрить по коридорам роддома и помогать роженицам в родзале, начались скандалы. Сначала мелкие. Недовольно поджатые губы, сердитые взгляды, выговаривания Косте по любому поводу.

Ираида Максимовна придерживалась мнения, что муж имеет полное право запретить жене работать. Мы оба на это только закатывали глаза, ни я, ни Костя не собирались предъявлять друг другу претензии за внеурочную работу.

Я вообще в эти конфликты старалась не лезть и минимизировать общение со свекровью. Костя меня поддерживал и извинялся за мать, когда она переходила грань. А это стало происходить всё чаще и чаще. Появились какие-то странные предсказания. Ираида то и дело вспоминала какие-то народные приметы, раздражалась, сулила на мою голову проклятья, грозила, что я потеряю ребёнка…

Сейчас я думала, что это скорее всего были просто признаки надвигающейся болезни, которая начинала проявлять себя исподволь и незаметно.

Но тогда… тогда всё закончилось очень плохо.

И не из-за мрачных пророчеств свекрови.

Вот только Костя взбеленился. Наговорил матери очень много всего. Не знаю конкретно, чего именно – я тогда лежала на больничной койке под седативными – но могу себе представить. И порвал с ней все отношения.

Вот только я знала, что вины Ираиды в моём выкидыше не было. Виновата была я сама.

* * *

Дома, вернувшись, продолжаю невольно крутить в голове разные мысли. Как донести до него, что ему нужно повидаться с матерью?

Никаких нормальных вариантов придумать не получается.

Ну кроме разве что самого простого – подойти и сказать всё как есть. Вот только Костя и несколько дней назад на такое не отреагировал бы нормально, а уж тем более сейчас, когда я вообще не представляю, как нам общаться дальше.

Упрямство бывшего мужа мне отлично известно. Не будь он таким упрямым, он бы не добился высот в своей профессии. Но вот для вещей, не касающихся работы, отвратительное качество.

Так ни до чего и не додумавшись, приезжаю в роддом после своего выходного. Мне почему-то жутко неловко идти на утреннюю конференцию. Как будто у меня на лице написано, что мы с главным врачом совсем недавно целовались и чуть было не занялись сексом прямо в коридоре моей квартиры.

Тейхман на пятиминутке и не появляется. Нет, он, конечно, не обязан… У него в подчинении многопрофильная больница, каждое отделение свои совещания устраивает.

Но я думала перехватить его после конференции, а теперь меня закручивает ворох ежедневных дел, каждое из которых более срочное, чем предыдущее. В итоге к кабинету главного врача выбираюсь только к концу рабочего дня.

Мимолётно удивляюсь, что секретаря уже нет на месте и уже собираюсь подойти к двери и постучать, когда она распахивается сама.

– Ох, Кость, ну перестань… – только и успеваю услышать томно-игривый женский голос, как мне навстречу выходят главврач и Ирина Сергеевна, та сотрудница министерства.

И мой бывший муж… приобнимает её за талию.

Цепляюсь остановившимся взглядом за эту деталь и у меня не сразу получается отвести глаза. А когда всё-таки смотрю Косте в лицо, мужчина вопросительно изгибает бровь и как будто только сильнее прижимает победно улыбающуюся Ирину к себе.

В груди начинает давить какая-то иррациональная обида.

Быстро же он нашёл, кем меня заменить. Какие-то сутки с небольшим назад уверял, что не может меня забыть – и вот, пожалуйста.

Лара, вспомни, ты мало того что выгнала его, так ещё и пощёчину ему влепила. Чего ты, собственно, после этого хотела? Что он будет по тебе убиваться?! Тейхман такими глупостями никогда не страдал. Убиваться он не умеет – только добиваться.

А зачем ему бывшая жена, если вокруг полно таких, кого и добиваться-то не надо, сами в руки падают?

Вопрос риторический.

Всё это успевает промелькнуть в моей голове за какие-то доли секунды. И я тут же понимаю, что никакого разговора по поводу его матери у нас не состоится. Точно не сегодня.

– У вас ко мне какое-то дело, Лариса Александровна? – голос главного врача настолько равнодушен, что это звучит почти грубо.

– Нет, Константин Альбертович, – качаю головой. – Я рассчитывала переговорить с вашей секретарём, но она, вижу, уже ушла…

– Ну что же вы, не обязательно так строго следовать регламенту, – он улыбается с такой снисходительностью, что меня на мгновение накрывает желанием засветить ему ещё одну пощёчину. – Если какой-то срочный вопрос, я, так и быть, могу пойти вам навстречу без назначения приёма через секретаря.

Ах, ты, паразит, думаю про себя, стискивая зубы до скрежета.

– Не переживайте, это был личный вопрос именно к Ире, – сладко улыбаюсь в ответ. – Как женщины к женщине.

– А вот личными делами вам лучше бы заниматься не на работе, а вне её, – слышу ледяной ответ и сжимаю кулаки.

– Ох, Костя, ну что за строгость с персоналом, – выдаёт довольный смешок Ирина.

С… персоналом?!

Во рту у меня появляется привкус крови. Сталкиваюсь взглядом с Тейхманом. В глубине его глаз что-то мелькает, какая-то эмоция. Но он ничего не говорит и никак не возражает.

Вот, значит, как.

– Разумная строгость к персоналу приносит свои плоды, – выдаю почти механически. – Хорошего вечера.

Поворачиваюсь и иду к выходу, чувствуя, как закаменели плечи в болезненно-прямом развороте.

– Лариса Александровна! – гремит позади голос главного врача. – Секунду! Я вас не отпускал!

Мысленно застонав, останавливаюсь.

Мало тебе той сцены, которую мне сейчас пришлось пережить?! Какое ещё унижение ты мне приготовил? Это что, и правда месть за пощёчину и отказ в сексе?

Как же мелко, Тейхман…

Закрываю на секунду глаза, резко, быстро вдыхаю и выдыхаю, концентрируясь. И уже собираюсь повернуться, когда краем глаза замечаю вывернувшую из-за поворота к кабинету фигуру… Семён!

Который быстрым шагом идёт ко мне.

– Семён Валентинович, – говорю негромко, делаю шаг в его сторону.

– Ларис, прости, пожалуйста, я задержался, – мужчина оказывается рядом буквально спустя пару секунд. – Ну что, мы идём?

– Что?! – растерянно смотрю на него. – Куда?

– Как куда, дорогая, ты забыла? – он довольно хмыкает, заставив меня застыть с чуть приоткрытым ртом.

Мы всегда соблюдали субординацию на работе! Что на него нашло?!

– О, Константин Альбертович, – Семён тем временем оборачивается к Тейхману. – Не заметил вас!

Костя так и продолжает стоять с Ириной, только талию её он уже отпустил. Зато теперь она сама прижимается к нему, положив руку ему на плечо.

– Добрый вечер, – Семён наклоняет голову, приветствуя женщину. – Покорнейше прошу прощения, но наш рабочий день уже закончился, так что я украду у вас Лару! Она, как всегда, вся в делах, совсем забыла, что у нас сегодня дата!

– О, так вы встречаетесь! – Ирина переводит взгляд с Семёна на меня и обратно, расплывается в улыбке.

– Как раз сегодня ровно шесть месяцев с того дня, как Лариса ответила на мою настойчивость! – немного чересчур высокопарно отвечает терапевт.

У меня такое ощущение, что Константин, услышав это, закатывает глаза, но когда быстро смотрю на него, вижу всё то же скучающее выражение на его лице.

А вот его спутница ещё сильнее оживляется.

– Ох, как потрясающе, что вы помните такие даты, – игриво улыбается. – Мужчины обычно не заморачиваются деталями.

– Ну, это смотря какие мужчины, – немного агрессивно заявляет Семён, кинув взгляд на молчащего Тейхмана, и снова поворачивается ко мне. – Дорогая, пойдём! Прекрасного вечера, – кивает Ирине, явно намеренно игнорируя главного врача.

Подцепляет меня под локоть и практически силой выводит в коридор.

– Сём… – начинаю, пытаясь затормозить.

– Не здесь, – качает головой.

Решив не спорить, дохожу с мужчиной до выхода из административного корпуса и только там, дёрнув руку, высвобождаю локоть.

– Я не поняла, что за сцену ты сейчас устроил? – спрашиваю тихо.