Глава 10

– Лара? Лар, пожалуйста, – повторяет Костя спустя полминуты, потому что я не двигаюсь с места.

Заставляю себя отлипнуть от стены, снова подхожу поближе к двери.

– Зачем ты пришёл? – повышаю голос, не касаясь замка.

– А сама-то как думаешь?! – чуть язвительное и одновременно невероятно усталое. – Лар, ну я же просил тебя! Не делай вид, что ничего не происходит! Пожалуйста, давай поговорим!

– Вас, Константин Альбертович, только впусти в свою жизнь, – ворчу, стараясь, чтобы это звучало сердито, хотя получается с трудом. – Вы же по принципу захватчика территории действуете! Дайте закурить, а то так выпить хочется, что переночевать негде!

И всё-таки, обречённо вздохнув, цепляю замок непослушными пальцами.

Когда открываю, на меня вдруг накатывает такое мощное чувство дежавю, что колени подкашиваются.

Костя стоит, прислонившись плечом к дверному косяку, чуть наклонив голову, и улыбается уголком губ, глядя на меня.

Так, как он всегда ждал, пока я к нему выйду, когда звал меня гулять.

А самое ужасное – я сама на несколько секунд чувствую себя той самой двадцатилетней девчонкой.

Приходится сосредоточиться, чтобы напомнить себе: я заведующая родильным отделением, меня уже много лет зовут исключительно по имени-отчеству, да и он – уже давно не мой Костя, а Константин Альбертович, мой руководитель.

– Можно? – мужчина изгибает бровь, делая шаг вперёд, но не переступая порог.

– Что, если я скажу «нет», ты не зайдёшь? – хмыкнув, качаю головой. – Проходи. Хочешь… чаю?

– Выпью с удовольствием, – Костя кивает, скидывает ботинки, оглядывается по сторонам. – Только я бы предпочёл знать, что ты что-то поела, Лар. У тебя как с едой дома?

– Э-э-э… ну-у, – судорожно пытаюсь вспомнить, есть ли что-то в холодильнике, но бесполезно – память ничего не подкидывает.

– Ясно, – бывший муж закатывает глаза. – Значит, я правильно доставку заказал. Минут через пятнадцать будет, – кидает взгляд на экран мобильного с открытым приложением.

– А ты не слишком раскомандовался? – прищуриваюсь на него.

– Лар, всем надо есть, – мягко качает головой Костя, глядя на меня. – Ты не исключение. Но если не захочешь – не будешь. Я же не собираюсь тебя заставлять.

– Ещё бы ты заставлял меня что-то делать в моей же собственной квартире, – ворчу, чем дальше, тем больше чувствуя неловкость и не зная, куда девать глаза. – Пойду… чайник поставлю.

Он правда, вроде бы, только недавно закипел… Но всё равно.

Даже тот факт, что я буквально перед его приходом сознательно возвращалась мыслями в наше прошлое, ничего не поменял для меня. Интересно, почему я не встаю в позу и не заявляю, чтобы Тейхман проваливал и не появлялся на моём пороге? Почему мне даже мысль такая в голову не пришла?

Наверное, это потому, что у меня нет ненависти к бывшему мужу, думаю рассеянно, глядя, как вода в стеклянной колбе снова начинает бурлить. Никогда не было.

Даже когда я потеряла нашего ребёнка. Тогда была только боль.

Даже после того нашего разговора, когда муж обвинил меня во всех смертных грехах. Да и я тоже недалеко от него ушла, выплеснув на него всё, что скопилось.

Почти всё.

Мы потом оба извинились друг перед другом. Но высказанное было никуда не деть. Правда, которая, как известно, у каждого своя, изменила нас обоих безвозвратно.

А дальше… дальше развелись как цивилизованные люди. Делить нам было нечего.

Но, видимо, мы проросли друг в друга слишком сильно, раз так и не смогли вырвать корни, которые, кажется, уже начали пускать новые ростки. Или не «не смогли», а даже не постарались?

Зажмурившись, отставляю заварочный чайник, с которым возилась, и опираюсь ладонями о стол. Зачем, почему всё опять… вот так?

– У тебя очень уютно, – слышу негромкий голос за спиной и торопливо выпрямляюсь, отворачиваясь. – Красивое сочетание светло-зелёного и бежевого…

– Да, я… сделала ремонт два года назад, – киваю, натягиваю на лицо улыбку, поворачиваюсь к мужчине. – Ну, не сама, конечно. Рабочие.

– Я понял, – Костя чуть усмехается. – Отлично вышло.

– Спасибо, – вздыхаю, показываю рукой на стулья. – Садись? Чай сейчас заварится. Ты хотел о чём-то поговорить со мной? – спрашиваю, пока у меня ещё хватает сил задать этот вопрос.

– Да-а, в каком-то смысле…

Он отводит взгляд, и я впервые за долгое-долгое время вижу промелькнувшие на его лице растерянность, замешательство, неуверенность и ещё что-то, что совершенно ему не свойственно.

– Это касается работы? – старательно подталкиваю его к безопасной теме.

– О работе я с тобой и на работе мог бы поговорить, – чуть морщится Костя. – Хотя да, есть кое-что! Этот… терапевт, как там его.

– Семён Валентинович? – сдерживаю улыбку, потому что он не может не помнить имя, просто притворяется.

– Он самый, – Тейхман кидает на меня мрачный взгляд. – Подал докладную.

Господи, а на Сёму-то что нашло?!

Ох, Лара, не притворяйся, тут же говорю сама себе. А то ты не знаешь, что на него нашло!

– И что в этой докладной? – спрашиваю подозрительно.

Костя фыркает, но не улыбается.

– Пишет, что на заведующую родильным отделением оказывается давление…

– Чего?! – растерянно смотрю на него.

– Да-да, – на меня кидают язвительно-ядовитый взгляд. – Со стороны «вышестоящего руководства».

– Но… секундочку… это же ты – моё вышестоящее руководство, – у меня вырывается глупый смешок.

– Вот именно, – мужчина закатывает глаза. – Дебилизм… Я не пойму, он таким дурацким образом даёт понять, что будет жаловаться выше, если понадобится? Жалоба мне на меня же! Или он так территорию хочет застолбить?!

– Как ты мило это называешь! – внутри моментально вспыхивает злость, смотрю на застывшего с приоткрытым ртом Константина. – «Застолбить территорию»?!

– Лар, я не это имел…

– Я вам что, участок?! Огородить колышками и не нарушать границы?! Совсем охренели уже, оба! – рявкаю на него.

И тут же оказываюсь прижата к стене.

– Сдурел?! – пытаюсь вырваться, но Костя не пускает, а сил у меня не так чтобы много – да ещё против такого бугая.

– Что у тебя с ним? – он тяжело дышит, глядя мне прямо в глаза. – С этим червяком-терапевтом?

– Прошу прощения?! – уточняю многозначительно, упершись ладонями ему в грудь. – Позволь тебе напомнить, что мы в разводе!

– Плевал я… Ты с ним спишь?!

Челюсть у меня ползёт вниз, удерживаю её усилием воли.

– Кость, ты и правда охренел, – говорю практически ласково. – Даже если сплю. Моя половая жизнь тебя не касается никоим образом!

– Ещё как касается! Ты… вы… ты у меня работаешь!

– Вы гляньте на него, как он заговорил! – ко мне возвращается привычная язвительность. – А ничего, господин главный врач, что мы тут сейчас стоим, не выдерживая положенную СанПином дистанцию?! Ты, мой дорогой, уж либо крестик сними, либо трусы надень! В обе стороны это не работает!

Он вдруг утыкается лбом в стену рядом со мной, прижимаясь ещё сильнее, и начинает смеяться.

– Лар… ты… я не могу просто…

– Уф-ф, ты меня задавишь! – я уже еле дышу, зажатая между ним и стеной.

– Прости…

Мужчина чуть отодвигается, но не отпускает. Снова смотрит на меня. А потом резко целует. Сразу, без паузы, не давая ничего сообразить.

Хорошо хоть отстраняется почти сразу. А я дышу через рот, глядя на него в молчании.

– Лар, я так по тебе соскучился, – говорит вдруг тихо. – Ничего у меня не выходит. Столько времени прошло, а я каждый день про тебя думаю, я…

– Не надо, Кость, – перебиваю его. – Не надо, я тебя прошу.

Он словно каменеет на несколько мгновений. Брови сходятся над переносицей, в глазах эмоции калейдоскопом…

– Это всё из-за этого твоего терапевта?! – голос у него ожесточается.

Я не успеваю ничего объяснить, да и не понимаю, с чего вообще начинать, и можно ли тут объяснить хоть что-то. Константин буравит меня взглядом, потом снова подаётся вперёд. Сминает мне губы теперь уже не нежно и не ласково, давит, не давая сделать вдох, целует так, как целовал раньше – забывшись в страсти.

– Этот слизняк тебя тоже так целует?! – рваное, задыхающееся, когда он отодвигается. – А он знает, как ты любишь? – мужские руки ползут вниз по моему телу, сжимая и с силой поглаживая, он подхватывает меня под одно бедро и ещё сильнее впечатывает в стену, против воли заставив ахнуть. – Знает, как довести тебя до оргазма так, чтобы ты вся тряслась и умоляла?! – его губы прижимаются к шее, спускаются к изгибу между ней и плечом, он прикусывает мне кожу, пуская мурашки по телу.

– Не надо… – меня уже и так трясёт, колени подгибаются.

– Я тебя хочу как безумный, Ларка, – сдавленный шёпот. – И ты! Ты тоже хочешь! Я же знаю!

Я тоже знаю. Почувствовала уже всё, что могла – когда мужчина так прижимается, нужно быть полной идиоткой, чтобы не почувствовать.

Вот только…

Это для них всё быстро и по щелчку.

У женщины желание, как и удовольствие, рождается в голове. А там у меня сейчас полнейший бардак.

Снова кое-как упираюсь ладонями ему в грудь, открываю рот, не зная ещё, что собираюсь сказать, но ничего говорить и не приходится. В дверь раздаётся звонок.

– Если это твой хахаль, то я ему челюсть сверну! – рычит Константин.

– Включай мозги! – пыхтя, пихаю его, чтобы отпустил. – Это курьер! Сам же сказал про доставку через пятнадцать минут…

Мужчина со стоном выпускает меня из железных объятий, и я на подгибающихся ногах кое-как выхожу в коридор.

Открываю дверь, благодарю молодого парня, который протягивает мне плотный бумажный пакет с логотипом какого-то ресторана. Еле успеваю повернуть рычажок замка, как чувствую на своих плечах ладони.

– Держи, – резко развернувшись, всовываю пакет в руки Косте, который еле успевает его подхватить.

– Лар, да чёрт с ним… потом разогреем… – мужчина небрежно отставляет еду на комод, снова делает шаг ко мне, но я уворачиваюсь.

– Нет, Кость, – качаю головой. – Не разогреем. Если хочешь – я налью тебе чай. Можешь поесть. Я даже составлю тебе компанию. Но ничего не будет.

Константин стискивает зубы, прищуривается, глядя на меня. Но я складываю руки на груди, вздёргиваю подбородок.

А на что он рассчитывал? Что придёт, увидит, победит – и в постель завалит?!

– Ты ведёшь себя глупо, – цедит наконец. – Мы с тобой оба взрослые люди…

– Вот именно, – киваю, сдерживаясь. – Взрослые люди, которые уже были женаты и развелись из-за непреодолимых противоречий.

– Ты мне ещё судебную формулировку тут процитируй! – он зло суёт руки в карманы, тут же снова вытаскивает, сжимает кулаки. – Не надо путать одно с другим, Лара!

– Если мы сейчас переспим, мы запутаем всё вообще насмерть, – качаю головой. – Поэтому лучше уходи.

Костя смотрит на меня в молчании, которое чем дальше – тем становится тяжелей.

И я даже не понимаю, из-за чего мне так тяжело. Из-за того, что я действительно что-то чувствую к нему, но отказываюсь это понимать и поддаваться? Из-за того, что он был уверен, что я сдамся? Из-за того, что дальше будет ещё сложнее, потому что он наверняка воспримет это, как оскорбление, а нам с ним дальше работать вместе?

Господи, какую же хрень мы с ним оба творим…

– Дура ты, Лара! – раздаётся злое подтверждение части моих мыслей.

– Пошёл нахрен! – выговариваю в ответ раздельно, меня тоже накрывает злостью. – Можно подумать, ты тут сильно умный! Ведёшь себя, как тупой мужик, которому не дали и который в ответ обвиняет женщину!

– Именно! Я тоже дурак! Что какого-то хрена решил, что мы оба изменились и повзрослели! – он проходит в коридор, дёргано надевает обувь. – Только ты как была упёртой козой, так и осталась!

– От козла слышу! – не задерживаюсь с ответом. – Иди вон, к Ирине своей, она тебя пожалеет, приголубит и с радостью раздвинет перед тобой ноги!

– Очевидно, ты сейчас собираешься сделать то же самое перед своим червяком-терапевтом! – выпаливает Тейхман, выпрямляясь.

И получает пощёчину.

Я просто не успеваю удержать руку, которая действует быстрее мозгов.

Мы застываем на несколько секунд, глядя друг на друга, а потом он рывком открывает дверь, выходит и захлопывает за собой так, что у меня в ушах начинает звенеть.

И вот тут я, разревевшись, опускаюсь прямо на пол.

Всхлипываю и всхлипываю, утирая руками мокрые щёки и нос, и никак не могу остановиться. Гад! Какой же он гад!

– Сволочь… – выговариваю вслух, шмыгая носом.

Как будто это поможет.

Всё у меня всегда наперекосяк, сил никаких нет…

В итоге слёзы, конечно, прекращаются – я и вообще не любитель страдать, а уж подавно из-за обиды и злости на мужчину, даже если он мой бывший муж. Заставляю себя встать, пойти в ванную, умыться. Разглядываю в зеркале опухшее лицо в пятнах, покрасневшие глаза.

– Ну красавица, ничего не скажешь, – говорю язвительно сама себе.

Выйдя в коридор, цепляюсь взглядом за пакет из ресторана и в глазах снова щиплет. Стиснув зубы, накидываю куртку, подхватываю этот пакет, выхожу во двор и с мрачным удовлетворением с размаху швыряю его прямо в мусорный бак.

«Грех это, еду выкидывать», – тут же всплывает в памяти наставительно-презрительный голос свекрови.

– Ой, заткнись, старая карга, тебя мне ещё в голове не хватало! – цежу сквозь зубы.

И мне тут же становится стыдно.

Вот всегда мы, женщины, так. Вроде и всё правильно, а вбитые в голову принципы не дают расслабиться. Вечно виноватыми себя чувствуем. Такое ощущение, что в нас это чувство вины с рождения воспитывали!

А ещё я сразу вспоминаю, что дома из продуктов ничего.

Стиснув зубы, поднимаюсь за кошельком и иду в круглосуточный магазин. Вот принципиально доставку не буду заказывать! Сама всё приготовлю!

Готовка ещё и помогает отвлечься. Не сильно, конечно, но я сознательно концентрируюсь на том, что режу, помешиваю, солю – на действиях. Не хочу ни о чём думать!

И спустя час сажусь за стол. Мне даже плевать, что сейчас уже почти середина ночи. Овощи на гриле, жареная картошка, курица… Сначала приходится себя заставлять, но я упрямо отправляю в рот вилку за вилкой и постепенно даже начинаю получать удовольствие от еды.

– Сейчас поем и лягу спать, – говорю сама себе вслух. – А потом встану пораньше и пойду пройдусь. Нужно гулять. Хоть немножко. А то я на воздухе совсем не бываю. А потом снова лягу спать! Потому что выходной! И высплюсь в кои-то веки!

Как там говорится? Хочешь насмешить бога – расскажи ему о своих планах?

Заснуть получается только под утро, после того как несколько часов ворочаюсь с боку на бок. А стоит забыться тяжёлым сном, как из него меня почти сразу же вырывает звонок мобильного, который я забыла поставить на беззвучный режим.