Глава 15

Лара

Разговор с Константином – точнее, ссора, если уж быть до конца честной – здорово выбивает меня из колеи. К тому же я не могу не думать о том, что будет, когда я расскажу ему про всё то, что случилось перед моим выкидышем. Про мои ощущения, подозрение, что что-то было не в порядке… но я отмахнулась от этого и пошла дальше работать.

Моя вина и только моя.

Уж не знаю, что там хочет рассказать ему Ираида. Но у неё моменты просветления случаются всё реже и реже. Точнее, время, когда она не в себе, становится всё дольше и дольше. Так что не факт, что она вообще что-то скажет.

Я даже задумываюсь о том, не стало бы ей хуже от визита сына. Такое потрясение…

Но тут уж не моё дело. Мать имеет право увидеть своего ребёнка.

Я это знаю лучше других.

Стоит дойти до родильного отделения, как коридоре кто-то о чём-то спрашивает, я отвечаю почти машинально, даже не сразу вникая, о чём речь, потом заставляю себя сосредоточиться. Работа. Это сейчас единственное, что держит в тонусе.

Ко мне подбегает ординатор. В родах две пациентки, каждая в своей предродовой, в родзал пока никого не перевели, но всё идёт штатно. Киваю, говорю, чтобы держали в курсе. И почти сразу наталкиваюсь на Семёна.

Он стоит у окна, вполоборота, разговаривает с кем-то по телефону. Голос спокойный, уверенный. На секунду мне кажется, что он меня заметил раньше, чем я его, но разговор не обрывает, договаривает до конца.

– Да, согласуем, – произносит в трубку. – Нет, давайте без спешки, я посмотрю сам… Хорошо. Лариса Александровна, – кивает мне, отнимая мобильный от уха.

Нарочито вежливо. Нарочито равнодушно. С такой напускной важностью, что мне становится за него даже как-то неловко.

Господи, детский сад… Я надеялась, что мы будем вести себя по-взрослому и профессионально. Видимо, зря надеялась. Оскорблённое мужское самолюбие – страшное дело.

– Добрый день, Семён Валентинович, – здороваюсь спокойно на ходу.

Такое ощущение, что он хочет что-то сказать, но мне говорить с ним сейчас не хочется – если только по работе. Поэтому я не останавливаюсь. Понадобится – зайдёт в кабинет. А так – не вижу смысла устраивать спектакль. Да и сил на него у меня нет. Если закончили – значит, закончили. Без странных попыток что-то доказать друг другу задним числом. Поэтому невольно радуюсь, увидев в конце коридора неонатолога.

– Елена Владимировна, – зову её. – Как вчерашние?

– Всё стабильно, – она кивает, пристраивается рядом, пока мы идём в отделение новорождённых. – По вчерашней вашей девочке тоже всё в норме. Рефлексы в порядке, дыхание…

Я невольно улыбаюсь.

– Отлично.

– Отец уже приходил, – добавляет она с лёгкой улыбкой. – Точнее, дед.

– Представляю, – отвечаю, хмыкнув и покачав головой.

– Очень… включённый, – формулирует неонатолог аккуратно.

– Это хорошо, – киваю немного рассеянно.

– Согласна. И с матерью всё нормально. Швы аккуратные, в послеродовый вошла без осложнений, прикладывать к груди девочку уже пробовала. Молока пока нет, но докормим если что.

– Отлично, – снова киваю. – Спасибо, Елена Владимировна.

– Да не за что, – она только отмахивается.

День идёт по привычной колее – работа, бумаги, нервные беременные, заглядывающие «только спросить». В конце концов через несколько часов я вдруг понимаю, что за окном уже темнеет, а я за весь день так толком и не поела. Кофе – да, на автомате, не считая. А вот нормальной еды не было.

Если сейчас не выйти хотя бы на двадцать минут, придётся есть уже ночью.

– Марина Анатольевна, я на полчаса, – говорю на посту. – Если что срочное – звоните.

– Конечно, Лариса Александровна.

Беру сумку, запахиваю халат плотнее и направляюсь к выходу.

И, как это обычно бывает, не дохожу.

Потому что в холле снова вижу папу-дедушку Игната Орлова. Мужчина стоит, прислонившись к стене, неподалёку от входа, уже не такой, каким был утром. Без этой растерянности, без суеты. Более собранный, спокойный, но всё равно видно – день для него выдался не из обычных. Ну, неудивительно.

Увидев меня, он сразу отталкивается от стены и идёт навстречу.

– Лариса Александровна, – говорит, улыбнувшись. – А я вас как раз ждал!

– Что-то случилось? – спрашиваю сразу.

– Нет, – он качает головой. – Всё хорошо. Я к дочери заходил, с врачами поговорил. Хотел… – на секунду запинается, – поблагодарить ещё раз. И спросить кое-что.

– Слушаю, – смотрю на него спокойно.

– Вы, наверное, только после дежурства? – спрашивает он.

– Да.

– Тогда… может, поужинаете со мной?

Я уже собираюсь отказаться – автоматически, даже не обдумывая. Но мужчина тут же добавляет спокойно, без нажима:

– Не подумайте лишнего, не в том смысле! Просто поговорить! У меня вопросов много. Я в этом всём… ни черта не разбираюсь. Понимаю, что нагружаю вас, но вы всё так понятно объясняете. Пожалуйста?

Смотрю на него пару секунд.

Никакого давления. Никакой неловкости. Просто человек, у которого теперь на руках кроме совсем молоденькой дочери ещё и крошечная внучка, и он пытается понять, что теперь делать дальше.

И я вдруг думаю, что мне сейчас, может быть, даже полезно попробовать отвлечься хоть немного.

– Только давайте недолго, – говорю, вздохнув. – У меня ещё рабочий день не закончился.

– Конечно! – Орлов энергично кивает. – Я тут видел буквально в соседнем здании небольшое кафе, что-то типа пекарни. Может, туда?

– Пойдёмте, – соглашаюсь и первая иду к выходу.

Мы выходим из корпуса, и я в первую секунду поёживаюсь от вечернего воздуха, невольно делаю вдох поглубже, чувствуя прохладу с остаточным больничным запахом, который, кажется, въелся не только в мою форму, но и в кожу, и в волосы. Устало думаю, что надо было надеть куртку, не хватало ещё простыть… и машинально прибавляю шаг, чтобы побыстрей дойти до пекарни, чья витрина светится неподалёку.

Орлов идёт рядом спокойно, не торопит, не забегает вперёд, не пытается сразу начать заваливать меня вопросами. И это отсутствие лишней суеты очень радует. Мне её в отделении хватает.

– Я у врачей уже всё выспросил, – говорит мужчина наконец, когда мы переходим дорогу к пекарне. – Но, если честно, половину понял, половину – нет. Сказали, что всё нормально, но там столько нюансов… Я просто боюсь что-нибудь упустить.

– Это нормально, – отвечаю мягко. – Вам сейчас и не нужно всё понимать сразу.

Он кивает, но по выражению лица видно, что мои слова его не успокоили.

– Сказали, что Наташу могут выписать через несколько дней, – продолжает Орлов. – А дальше? Вот они приедет домой – и что? Я же не знаю, как правильно. Там кормление, режим… или его нет? И что считается нормой, а что – нет?

Он открывает передо мной дверь, мы заходим в пекарню, и рот у меня наполняется слюной от запаха выпечки. Организм тут же недвусмысленно напоминает, что последний раз я ела чёрт знает когда.

– Давайте сначала возьмём что-нибудь, – говорю, подойдя к прилавку. – А потом сядем, и я вам спокойно всё объясню.

Мужчина кивает, не даёт мне расплатиться на кассе, отмахиваясь и быстрее меня прикладывая карту к терминалу. Можно было бы поспорить, но у меня, честно говоря, сил нет, поэтому решаю спустить на тормозах. Вряд ли он обеднеет из-за нескольких сотен за кофе и выпечку. Мы садимся за столик у окна, и я, сделав первый глоток, чувствую, как в голове немного проясняется.

– Смотрите, – начинаю, прожевав пирожок, – первые дни дома – это адаптация. Ребёнок будет есть часто, иногда каждые два часа, иногда чаще. Это нормально. Спать будет тоже много, проблемы со сном… тут у всех по-разному. Главное – не нужно пытаться всё подогнать под какую-то идеальную картинку. Не бывает одинаковых детей и одинаковых условий.

Орлов слушает меня внимательно, не перебивает.

– А если она не будет наедаться? – спрашивает. – Мне сказали, что вроде бы всё нормально, но вдруг…

– Будут смотреть по набору веса, по поведению ребёнка, по количеству мочеиспусканий. Вам всё это объяснят при выписке. И ваша задача – не паниковать раньше времени. Если что-то пойдёт не так, вы это заметите. Но чаще всего всё идёт нормально.

Он медленно кивает, переваривая.

– А ей… – он на секунду запинается, я вижу, что ему неловко обсуждать такие темы, но всё-таки договаривает: – Я про Наташу. Ей как, больно будет сейчас? После родов?

– Будет неприятно, – отвечаю честно. – Особенно первые дни. Швы могут тянуть, сидеть неудобно, уставать будет быстро. Тут важно, чтобы она не геройствовала и не пыталась сразу стать лучшей на свете мамой. Она и так есть лучшая на свете мама – для своего ребёнка. Пусть отдыхает, спит и восстанавливается.

– Понял, – мужчина снова кивает.

Несколько секунд молчит, потом чуть тише добавляет:

– Я, если честно, вообще не ожидал, что всё так… случится.

– Всякое случается, – пожимаю плечами, сочувствующе улыбаюсь ему.

– Это точно, – усмехается он.

Потом на секунду отворачивается к окну, словно собираясь с мыслями.

– Мне, по сути, и спросить-то не у кого, – говорит задумчиво, с горечью. – Я виноват, наверное… один Наташу растил. А ведь девочке нужна была мать. Отцу-то всего не скажешь. Вот и упустил её…

– Уверена, вы… – начинаю, стремясь его успокоить, но Игнат Сергеевич качает головой.

– Я крепко её мать любил, – пожимает плечами. – А не стало её, Наташе всего-то пять лет было. Вот и не женился. Не хотел мачеху дочери приводить. Теперь думаю, может, и зря… Но привык как-то всё сам. Вроде казалось, что справлялся даже.

– Значит, и сейчас справитесь, – говорю спокойно.

Я уже поняла, что этот мужчина не из тех, кто спокойно воспринимает жалость или даже простое сочувствие. Ему чёткие инструкции подавай, как действовать, и он сделает всё как надо. Вот и сейчас смотрит на меня внимательно, как будто проверяет, не говорю ли я это просто чтобы его поддержать.

– Придётся справляться, – отвечает наконец.

Мы ещё немного говорим – спокойно, без напряжения, по делу. Про то, на что обращать внимание в первые недели, когда действительно нужно бить тревогу, а когда – нет.

Когда возвращаемся обратно в отделение и заходим в приёмный покой, внутри тихо. Не спокойно, конечно – в роддоме так не бывает, – но без этой дневной суеты.

Машинально оглядываюсь и сразу замечаю, что у поста стоит Константин. Нахмурившись, тут же внутренне собираюсь. После утреннего разговора вполне можно ожидать продолжения – и наверняка неприятного!

Орлов тоже видит Тейхмана, но не реагирует, остаётся абсолютно спокойным. Да и то – чего ему переживать, он же не в курсе деталей.

– Спасибо вам ещё раз, Лариса Александровна, – говорит, протягивая руку. – Вы мне очень помогли.

Я пожимаю крепкую ладонь.

– Не за что. Если что – обращайтесь.

– Обращусь, – кивает Игнат Сергеевич, улыбается. – Всего доброго.

– Вам тоже.

Слежу, как мужчина идёт к выходу, и уже собираюсь, проигнорировав присутствие главврача, пройти дальше, когда Константин, отойдя от поста, приближается ко мне.

– Лариса Александровна, – голос напряжённый, вижу, как он кидает косой взгляд на дверь, за которой только что скрылся Орлов.

– Константин Альбертович, – отвечаю в тон ему. – Если у вас что-то не срочное, лучше потом… – продолжаю с намёком, который он благополучно игнорирует.

– Важный вопрос, – качает головой.

Давлю поднявшееся раздражение. Главные врачи заведующих ради важных вопросов сами не ищут по коридорам! Они их вызывают к себе в кабинет! А теперь вон, пожалуйста, я уже вижу, как многозначительно переглядываются акушерка с медсестрой.

Стиснув зубы, киваю молча и иду в свой кабинет.

А уже там, развернувшись, складываю руки на груди.

– Если ты решил устроить очередную сцену ревности…

– Нет, Лар, – Константин качает головой. – Не собирался я… наоборот. Извиниться хотел.

– О, – брови у меня невольно ползут вверх. – Чего это вдруг? – уточняю язвительно.

Мужчина только бросает на меня мрачный взгляд и отводит глаза.

– У меня к тебе просьба, – начинает медленно, словно через силу. – Я понимаю, что не имею права. Но всё-таки спрошу, – делает вдох. – Ты съездишь к моей матери со мной?

Разглядываю его скептически, но он просто стоит, опустив руки и сжав спинку стула, стоящего у меня возле стола.

– Мы можем поехать вместе, на моей машине, – продолжает Костя после паузы, – или ты можешь приехать туда отдельно, и я подъеду к тому времени, которое ты назначишь. Как тебе будет удобно.

И поскольку я продолжаю молчать, добавляет негромко:

– Пожалуйста, Лара. Очень тебя прошу.

– Хорошо, – вздыхаю наконец и устало опускаюсь за свой стол. – Хорошо, ладно. Съезжу.

– Спасибо, – с облегчением кивает Костя. – Ты… сказала, что хочешь что-то рассказать мне. Я не совсем понял, что именно ты имела в виду, но…

– Не то чтобы хочу, – тру холодными пальцами лоб, кидаю взгляд на бывшего мужа. – Но да. Только не сейчас, а когда мы будем там. Подожди секунду, – поднимаю палец и, достав из ящика мобильный, набираю нужный контакт.

Тейхман хмурится, наблюдая за мной, но молчит.

– Олег Дмитриевич, – говорю, когда лечащий врач свекрови поднимает трубку. – Прошу прощения, что поздно…

– Ничего-ничего, Лариса Александровна, я ещё на работе. Так понимаю, хотите узнать, как она? – мужчина сразу переходит к делу.

– Да, – киваю, машинально водя пальцем по столу.

– Без критических изменений, – отвечает врач. – Но вот психологическое состояние и поведение оставляют желать лучшего.

– Что, ещё хуже, чем обычно?

Я же знаю, что у Ираиды и без болезни характер отвратительный. И чем дальше, тем с ней сложнее.

– Хуже… скажем так, более нестабильно, – после небольшой паузы отвечает Олег Дмитриевич. – Резкие перепады настроения. Раздражительность, агрессия. Сегодня был первый эпизод, когда она начала заговариваться и называть медсестру другим именем. Потом переключилась, вспомнила, разозлилась. Так что сами понимаете.

– А… – запинаюсь на секунду, смотрю на встревоженно глядящего на меня Константина, но всё-таки спрашиваю, – про сына она спрашивала?

– Да. Всё время говорит, что должна что-то рассказать.

– Ясно, – киваю, не отрывая взгляда от Тейхмана, который как будто немного побледнел.

Или это мне просто кажется? Скорее, напрягся. Вон, знакомая жёсткая складка у рта уже. Непримиримая. Ну да ладно…

– Если соберётесь приезжать, то лучше всего днём, – говорит после паузы Олег Дмитриевич. – Ну да вы и сами знаете. Утро и вечер – не самое удачное время.

– Да, знаю. Спасибо, до свидания, – прощаюсь с врачом и отключаюсь.

Снова смотрю на Костю.

– Думаю, нам лучше поехать завтра или послезавтра днём, если у тебя есть такая возможность, – говорю негромко. – Тянуть смысла нет.

– Хорошо, завтра, – он кивает. – Я заеду за тобой?..

– Нет, я поеду на такси, – хмурюсь, качаю головой.

Не хочу я ехать с ним час в машине!

Он явно понимает, почему отказываюсь. Я даже готовлюсь к тому, что будет возражать, но мужчина меня удивляет – просто кивает, соглашаясь.

– Как тебе будет удобно, Лар, – отпускает спинку стула, в которую вцеплялся всё это время. – Тогда завтра… в час дня там, на месте, нормально?

– Лучше в два, – поправляю его. – В час у них обед. После обеда самое удачное время, Ираида… – запинаюсь, видя, каким каменным становится его лицо, но договариваю: – Она будет в самом спокойном настроении.

Константин вдруг закрывает глаза на секунду. Потом открывает и смотрит прямо на меня.

– Как ты всё это перенесла? – спрашивает тихо, но тут же качает головой. – Не отвечай. Прости. Потом… если захочешь, скажешь.

Торопливо идёт к двери, распахивает её, снова оборачивается ко мне.

– Спасибо, – говорит ещё раз и стремительно выходит.