Глава 3

Первое желание, возникающее на автомате – сбежать отсюда. Прямо сейчас.

Затем я напоминаю себе, что это глупо.

Во-первых, мы развелись два с половиной года назад. Нормальный здоровый мужчина не будет столько времени соблюдать целибат, да и с чего бы?! Тем более если речь идёт о Константине – аппетиты в плане сексуальной жизни у него всегда были немаленькие, и это ещё слабо сказано.

Во-вторых, у меня вообще-то тоже есть Семён. С которым всё очень приятно и нежно. Да, земля из-под ног не уходит, но странно было бы ждать такого, нам в конце концов не по восемнадцать лет.

Ну и чего я загоняюсь? Все ведь взрослые люди!

– Вы можете зайти, Лариса Александровна, – кивает мне Ира, придерживая открытую дверь.

– Спасибо, – натягиваю на лицо маску равнодушного спокойствия и прохожу в кабинет. – Константин Альбертович, – смотрю прямо перед собой, старательно «не видя», что там происходит, – как вы и просили, докладная.

– Проходите, Лариса Александровна, садитесь, – голос главврача заставляет всё-таки моргнуть и сфокусировать взгляд.

Константин сидит на привычном месте главного – за столом, к которому ножкой буквы «Т» примыкает ещё один стол, подлиннее. А сбоку, с торца, ближе, чем обычно сидят посетители, на одном из кресел устроилась жгучая брюнетка, чьё лицо мне смутно знакомо.

– Добрый вечер, – здороваюсь в пространство вроде как с обоими. – Насколько я понимаю, вы заняты, Константин Альбертович. В докладной всё расписано, выкладки приложены. Не буду вас отвлекать…

– Нет, Лариса Александровна, останьтесь, – с нажимом произносит мужчина. – Это даже наоборот, удачно, что вы пришли именно сейчас. Дело в том, что Ирина Сергеевна – один из сотрудников министерства здравоохранения, которая курирует наше направление и с которой мы находимся… всё время на связи.

– Ну разумеется, – киваю, с трудом удержав язвительность при себе.

Успеваю заметить взгляд, который сотрудница министерства бросает в сторону Константина, и мне хочется поморщиться. Взгляд матёрой хищницы, разве что губы кровожадно не облизывает.

Хотя она наверняка облизывает… и наверняка считает это сексуальным. И не только это!

Тьфу, какая гадость лезет в голову!

– Так вот, я хотел, чтобы вы познакомились, – продолжает Константин, параллельно перекладывая стопки каких-то бумаг и освобождая место на столе. – Потому что Ирина Сергеевна была так добра, что предложила свою помощь. Мы сможем вместе посмотреть вашу докладную и попробовать прийти к консенсусу, в отношении чего у нас получится принять положительное решение. Например, на что есть шанс выбить дополнительное финансирование. Прошу прощения, что так напрямую, Ирина Сергеевна, – вежливо обращается к ней, чуть понижает голос.

О-о, я знаю эту интонацию. С помощью неё Костя мог добиться практически всего… особенно среди коллег женского пола.

– Мы, врачи, режем по живому, – тем временем продолжает своим бархатным баритоном мужчина, улыбается. – Поэтому я уж честно, так сказать, без прикрас…

– Ох, ну что вы, Константин Альбертович, – заливается женщина тем самым грудным смехом, который я услышала от входа. – Наоборот, как же приятно, когда кто-то называет вещи своими именами, без увёрток!

Смотрю на это и меланхолично размышляю – если они поженятся и родят ребёнка, наверняка младенец будет требовательно орать в родзале басом, а не попискивать и не плакать, как мяукающий котёнок.

Ох, Лара, ну что ты в самом деле… как бы ни кричал. Лишь бы не тишина.

Чувствую, как сердце привычно и туго сжимается, как сдавленное тисками.

Я-то знаю, какой страшной бывает эта тишина…

– Лариса Александровна? – вырывает меня из мыслей голос. – Всё в порядке?

Поднимаю взгляд на Константина, который внимательно смотрит на меня.

– Да, разумеется, Константин Альбертович, – киваю сухо. – Просто у нас сегодня с утра была необследованная отслойка. И тяжёлых двое.

– Что там с отслойкой? – хмурится главный, тут же перейдя на рабочий тон.

– Справились, – киваю, не вдаваясь в подробности.

– Ну что ж… хорошо, тогда теперь к вашей докладной, – мужчина открывает тонкую папку, которую я ему принесла. – Ирина Сергеевна, прошу вас посмотреть на эти выкладки. Родильное отделение не укомплектовано в достаточной степени кувезами… – начинает зачитывать, сводя брови и хмурясь.

Список выходит длинный. Я действовала по принципу: проси максимум плюс ещё один. Тогда есть шанс, что дадут хоть что-то.

Конечно, получить всё нереально. Но…

– Ну, Константин Альбертович, ваша сотрудница, конечно, размахнулась, – тянет Ирина Сергеевна, кидая на меня взгляд, который сквозит лёгкой насмешкой. – Вы же понимаете, что это нереально!

– Лариса Александровна – заведующая родильным отделением, – мягко поправляет женщину главврач. – И она как раз понимает все нехватки, от самого высокотехнологичного оборудования до последнего ведра в санитарной комнате.

– Ну что ж, – теперь она смотрит на меня с недовольством. – Тут, конечно, надо думать!

– Давайте подумаем, – кивает Константин.

– Почему бы нам не попробовать обсудить это всё в более неформальной обстановке? – внезапно улыбается Ирина мужчине, оттягивает рукав на запястье, демонстрируя дорогие часы, кидает на них нарочитый взгляд. – Всё-таки рабочий день уже закончен.

Фу, как топорно, – думаю про себя. Настолько хочется затащить его к себе в постель сегодня вечером?

С другой стороны, а мне-то какое дело?

– Прошу меня извинить, – встаю с места. – Мне нужно вернуться в отделение, у меня там…

Мобильный вибрирует в кармане, и я, увидев номер старшей акушерки и извинившись, под взглядами Тейхмана и Ирины отвечаю на звонок.

– Да, Марина Анатольевна? – прижимаю мобильный к уху.

Главврач подбирается, смотрит внимательно – узнал имя старшей акушерки. А вот Ирина сидит со слегка недовольным и чуть снисходительным выражением на лице. Мол, знаем-знаем мы все ваши звонки и якобы «срочные» вызовы.

– Лариса Александровна, у нас беременная, сороковая неделя по карте, – чёткий ровный голос Марины, но я по тону слышу, что всё не просто так. – Давление сто восемьдесят на сто пятнадцать, туман перед глазами и боль под правым ребром.

– Отёки? – спрашиваю тут же.

– Руки и ноги как подушечки, – вздыхает старшая. – Тромбоциты на дне, а печёночные взлетели…

– Магнезию начали?

– Уже капаем. КТГ рваное.

– Иду! – сбрасываю звонок и поворачиваюсь, тут же ловлю взгляд Константина, уже привставшего с кресла. – Судя по всему, хэлп-синдром. Извините, мне нужно бежать.

– Я подойду! – кивает мужчина, и я тороплюсь к двери с ответным кивком, успев заметить ещё одну гримаску от Ирины.

Ну и чёрт с ней!

В приёмном девочка-блондинка, бледная, одной рукой нервно крутит тонкую цепочку на шее, другой стискивает подлокотники кресла. Рядом муж, побледнел сильнее жены, и статная женщина в возрасте с идеальной укладкой. Её мать? Мать мужа? Неважно сейчас.

Секунда – и я считываю происходящее: отёки до колен, лицо блестит, в глазах – тот самый стеклянный блеск.

– Добрый день, – подхожу ближе, спокойно улыбаюсь, пугать сейчас девочку – последнее дело, она и так вся трясётся. – Меня зовут Лариса Александровна, я заведующая родильным отделением. А вас как зовут? Где болит?

– Аля… – шепчет она, – голова… и тут жжёт… – проводит рукой по правому боку.

Дежурный врач тут же подсовывает мне несколько бумажек – результаты анализов, которые я быстро проглядываю, киваю мужчине.

– Аля, послушайте меня внимательно, – кладу ладонь на её кисть, чуть сжимаю. – У вас, судя по всем симптомам и последним показателям, тяжёлая форма гестоза, осложнение, которое называется HELLP-синдром. Переводить не буду, это про печень, кровь и свёртывание. Это опасно для вас и для ребёнка. Нам нужно родоразрешаться срочно.

– Как это «срочно»? – мама делает шаг вперёд, в голосе претензии. – Что вы за врачи такие?! Как чуть что – сразу кесарево! У нас же школа по дыханию, запланированы естественные роды! Что, таблеточек нет каких-то от этого вашего хэлпа?

– Таблеточки – потом, – не повышая голоса, смотрю на неё. – Сейчас вопрос стоит очень конкретно. И этот вопрос жизни и… другого варианта, не такого прекрасного. Поэтому тянуть нельзя. Нужно кесарево.

– У неё давление же просто! – муж хватается за голову. – Может, ещё подождём?

– Конечно, мы можем подождать, – отвечаю ровно, хотя хочется наехать на этих двоих как следует.

Им, значит, нужны естественные роды?! А о девушке, которой, на минуточку, всё это переносить – не подумали? Вообще-то рожать ей!

– И получим судороги, или кровоизлияние, или печень откажет, – продолжаю тут же. – Я не собираюсь вас пугать, просто говорю, как будут развиваться события.

– Добрый день, – в дверях появляется Константин. – Меня зовут Константин Альбертович, я гематолог.

Не сдержавшись, вскидываю брови, правда, тут же придаю лицу профессиональное выражение. Надо же. Не стал говорить, что главврач.

– Показатели критические, – говорит мужчина, тоже быстро просмотрев анализы и негромко обращаясь к беременной. – Аля, при такой картине нам нужно спасать и вас, и ребёнка сразу. Решение о кесаревом сечении будет верным.

– Я… боюсь, – шепчет девочка и хватается за моё запястье.

– Я рядом, – киваю ей. – Дышите. Пять вдохов. Считайте со мной, – помогаю ей дышать.

– Сказали же, мы готовились к естественным родам! – мама сжимает губы. – Вы хотите, чтобы моя дочь осталась инвалидом от ваших действий?!

Ах, значит, всё-таки её мать. А я было подумала, что свекровь.

Невовремя пришедшее воспоминание чуть не заставляет поморщиться, но я тут же прогоняю лишние мысли.

– Я хочу, чтобы ваша дочь осталась живой, – обрывает её Константин, не грубо, но достаточно жёстко. – Нужно подписать согласие на операцию. Время пошло. Мне ещё нужно будет поднять банк тромбоцитов, без них в операционную нельзя.

– Мы имеем право на второе мнение! – срывается муж.

– Имеете, – киваю в ответ. – Но пока вы его получите, мы можем потерять вашу жену и вашего ребёнка. Вы правда хотите поэкспериментировать с их жизнями на практике?

– Костя… – девушка смотрит на мужа.

Тоже Костя…

У меня вдруг появляется абсолютно абсурдное желание поймать взгляд главного врача. Посмотреть на него.

Вот знала я, знала, что тяжело нам будет вместе работать…

Муж Али смотрит на свою испуганную жену, закрывает глаза, опускает голову. А потом подходит и берёт её за руку.

Ну наконец-то. Дошло!

– Делайте всё, что нужно, – кивает, поцеловав ей костяшки пальцев.

– Марина Анатольевна, готовим операционную. Анестезиолога сюда, – бросаю через плечо. – Константин Альбертович, тромбоциты?

– Уже вызвал станцию, собирают дозу, – он кивает. – Параллельно плазму. Ребёнку – наготове неонатологи.

– Хорошо. Алечка, снимаем кольцо, – говорю девушке, которая начинает крутить на опухшем пальце золотой ободок. – Серёжки тоже, и цепочку! Отдавайте всё мужу, сейчас быстро-быстро и в операционную!

Анестезиолог из хирургии, худой, сосредоточенный, скользит взглядом по листу с анализами.

– С такими тромбоцитами в спину не пойду, – качает головой. – Только общий.

– Понимаю, – отвечаю, проверяя обработку поля. – Поехали без проволочек!

Лампы вспыхивают. Команда молчит перед стартом. В глубине помещения слышен шорох неонатологов: готовят столик, мешок, тёплые пелёнки. Старшая акушерка у моей правой руки, ассистент слева. Анестезиолог возле головы роженицы кивает – можно работать.

– Начали, – говорю спокойным тоном и делаю первый разрез.

Дальше всё происходит в том самом темпе, когда мысли и пальцы совпадают по скорости. Матка плотная, «деревянная». Руки работают, мозг ведёт подсчёт: бережно, но быстро.

– Мальчик, – говорит неонатолог. – Тонус слабый. Давайте сюда.

– Забирайте, – передаю младенца специалисту. – Матка не сократилась. Окситоцин. Баллон готовьте.

– Тромбоциты на лифте! – кричит кто-то.

– Успеваем, – отрезает главный врач из дверного проёма. Он уже здесь, в халате, но без шапочки, ему выдали «одноразку» на бегу. – Плазма тоже сейчас будет.

Я шью быстро, коротко командую. Взгляд привычно проверяет края операционного поля – нет ли свежей струи, не началось ли кровотечение? Нет. Сегодня – нет.

Слышу слабое попискивание.

– Малыш пошёл, – выкрикивает Елена Владимировна с детского столика. – Кричит. Поехали в реанимацию новорождённых.

– Молодцы, – выдыхаю тихо и добавляю чуть громче: – Завершаем. Контрольные показатели, мониторим!

Через двадцать минут мы уже откатываем Алю в палату интенсивной терапии. Капельница на месте, давление спустили до терпимого. В коридоре сидят, как напружиненные – тронь и подскочат – муж и мама нашей родильницы.

– Где мой внук? – женщина, увидев меня, почти кричит. – Почему вы его унесли?!

– Ваш внук жив, с ним неонатологи, – отвечаю устало. – Его унесли в реанимацию в связи с вялостью рефлексов, но он кричит. Это хороший знак. Сейчас вам всё расскажут. Ваша дочь в стабильном состоянии. Мы сделали всё вовремя.

– «Сделали всё вовремя»… – мама сжимает сумку, зло кривится. – Я всё записала! – показывает на телефон. – У вас даже согласие подписывали в коридоре на бегу!

– У нас была экстренная ситуация, – говорю спокойно. – По закону так можно и так нужно. Иначе мы бы с вами разговаривали совсем о другом.

– Вы… – она запинается, открывает рот, но тут в коридоре раздаются шаги, из-за угла выворачивает сначала Константин, а за ним Ирина, в накинутом на костюм белом халате.

Всё-таки пришла. Зачем, спрашивается?

У нас тут не административный корпус, а кровь и скандалы.

– Кто несёт ответственность за то, что довели до экстренной ситуации? – мама Али, моментально сориентировавшись, поворачивается к ним. – Вот эта заведующая? Она же кричала на нас, что мы «потеряем» мою дочь и внука!

– Не надо, не переживайте так, – Ирина бархатным голосом успокаивает взвинченную женщину. – Я представитель министерства здравоохранения, уверяю вас, мы во всём разберёмся.

Ловлю на себе её взгляд и сдерживаю желание выругаться себе под нос. Потому что так не смотрят коллеги, и представители министерства с «административным влиянием» так тоже не смотрят. Так смотрит женщина, которой показалось, что покусились на то, что она считает своим.

Вот только этого мне здесь не хватало!