Глава 2

Глава 2

Как только мы закончили разгружать фургон, папа, конечно же, пригласил Матвея остаться на ужин, чтобы поблагодарить его за помощь. Я согласилась... и, судя по тому, как перекатывались его мышцы, когда он двигался, и как кожа блестела от лёгкой испарины за последние пару часов, я уже сходила с ума от присутствия этого мужчины у нас дома.

Официально заявляю... я думаю как ненормальная, голодная до секса женщина!

Я мысленно дала себе подзатыльник. Ну вот, Настя, ты только что вылезла из брака, где тебя годами не замечали, а теперь таешь от пары бицепсов?

И в то же время я поймала себя на улыбке. Может быть, это и есть первый признак того, что я не умерла внутри?

Если я всё ещё могу замечать красивого мужчину и реагировать на него — значит, я жива. Живая женщина, а не брошенка. И это, чёрт возьми, обнадёживает.

Пока папа шаманит над шашлыком во дворе, я сижу с мальчиками и Матвеем, и мы все постепенно рассказываем друг другу о своей жизни до переезда. Егор неожиданно удивляет меня, начав рассказывать о наших любимых занятиях в городе, хотя я замечаю, что голос его звучит немного тише и грустнее. Он скучает по той жизни.

— Папа обещал научить меня играть в футбол, но так и не научил, правда, мам?

Я киваю.

Бедный Коля, по правде говоря, заслуживал гораздо большего, чем когда-либо давал ему его отец, и от этого у меня разрывается сердце.

Слушая сына, я в очередной раз ощутила этот знакомый, горький привкус вины, который я так хорошо научилась прятать за улыбкой. Но потом я напомнила себе: моя жизнь — это не соревнование за звание «идеальной матери». Это бесконечный путь проб и ошибок, и если я ошибалась, прикрывая отцовскую несостоятельность, значит, я просто хотела защитить их от боли.

Моя цель сейчас — не быть безупречной, а просто быть рядом и дарить им всю свою любовь и поддержку. И я рядом.

Хотя мне и удавалось прикрывать некоторые провалы своего бывшего мужа, похоже, те моменты, где я не смогла их сгладить, не остались незамеченными.

— Я знаю, солнышко. Твой папа был очень занят на работе, и, вероятно, просто забыл. — Мне ненавистно оправдывать его, но я ни за что не хочу, чтобы мои мальчики чувствовали себя ненужными, и никогда не захочу, чтобы они думали, будто в этой ситуации есть их вина.

— Угу, был очень занят в кабинете тёти Наташи. — Егор бормочет это себе под нос, но я слышу, и, судя по тому, как напряглось лицо Матвея, он тоже это услышал.

Я опять хочу залиться краской, но Матвей спасет ситуацию.

— Я могу научить тебя. Мы встречаемся с ребятами из поселка пару раз в неделю, чтобы поиграть в футбол. А ещё я тренирую пару ребят из молодёжного центра. Если хочешь, можем как-нибудь на выходных сыграть вместе. — Его слова поражают меня, когда я осознаю не только суть его предложения, но и то, что он вообще это предлагает.

Я привыкла, что за каждое доброе слово в этом мире нужно платить или ждать подвоха. А он просто взял и предложил помощь — без задней мысли, без условий. И в этот момент я поняла: возможно, жизнь готовит мне сюрприз. Надо только перестать ждать удара и открыть ладони.

— О! Я с вами! — оживляется Егор, заерзав на стуле. — Кстати, Матвей, а ты служил в армии? Наш папа не служил. А я хочу. А ты?

Мужчина улыбается и кивает, кажется, не смущаясь его вопроса.

— В спецназе. Девять лет, пока меня не комиссовали почти пять лет.

— Комиссовали?

— Освободили от службы. — И как только он это объясняет, он тут же завладевает безраздельным вниманием Егора.

— Офигеть. Это значит, ты был ранен?

Матвей снова кивает, но его улыбка кажется немного натянутой.

— Расскажи! Расскажи! — хором просят мои сыновья.

— …Мы были в одном из городов на Северном Кавказе, где стояли наши БТРы. Прямо перед нами сдетонировал фугас. Сила взрыва перевернула нашу машину, и та, что была позади нас, тоже перевернулась и улетела в кювет. Вот так. Моя нога застряла, и повреждения оказались достаточно серьёзными, чтобы потребовалось несколько операций. Сейчас я в порядке, насколько это возможно, если не считать шрамов, но я не смог вернуться на службу, поэтому меня отстранили. Так я и оказался в этом уютном поселке.

Глаза Егора широко распахнуты, пока Коля с большим любопытством рассматривает Матвея. Теперь он будет их супергероем. Я уже вижу это по блеску в их глазах.

— Это до сих пор болит? — Мягкий голос Коли, полный невинной заботы, сглаживает напряжение на лице Матвея.

— Иногда, но уже не так сильно.

Коля кивает и мельком смотрит на меня, прежде чем снова перевести взгляд на Матвея.

— А у тебя есть дети?

Матвей улыбается и качает головой.

— Нет, но я всегда думал, что когда-нибудь у меня будут.

Егор ухмыляется, заметив, как задумчиво выглядит Коля, явно довольный вопросами брата, которые он знает, последуют дальше.

— У тебя есть жена? — сразу же выпаливает Коля.

Я открываю рот, чтобы остановить этот допрос с пристрастием, но Матвей перебивает меня.

— Нет. Почти была, но ничего не вышло.

Егор смотрит на меня с прищуром, пока Коля, кажется, впечатлён его ответом.

Что это они задумали? Маленькие купидоны.

— А наша мама знает всё о плохих браках, да, мам?

Хотя я понимаю, что Егор злится на отца, его слова всё равно больно ранят.

Я замерла со стаканом компота, пытаясь не показать, как больно меня задели слова Егора. Но я уже научилась не принимать всё на свой счёт, особенно когда в голосе сына звучит не злоба на меня, а разочарование в отце. Каждое его слово — это крик о помощи, а не упрёк. И я решила, что не буду копить обиду. Я буду показывать им, что всё хорошо.

Я уже набрала воздуха в легкие, думая над ответом, но Матвей сделал это за меня:

— Эй, твоя мама любит тебя, и она, без сомнения, делает всё, что для тебя лучше. Вся эта ситуация была тяжела и для неё, так что проявляй к ней немного уважения, сынок. — Голос Матвея звучит не сердито, а ровно и назидательно.

Егор смотрит на Матвея со смесью раскаяния и шока в глазах, затем кивает и переводит взгляд на меня.

— Прости, мам. Я знаю, что это не твоя вина, что папа плохой.

Коля молчаливо соглашается, и, хотя мне полагалось бы отругать Егора за такие слова об отце, сейчас у меня просто нет на это сил.

Я знаю, что это неправильно, но я благодарна за то, что они не винят меня в том, что наша жизнь пошла под откос, а семья распалась.

— Я знаю, дорогой. Я люблю вас обоих больше всего на свете, и мне жаль, что вам приходится через это проходить. Обещаю, мы справимся вместе.

Егор встаёт, обходит стол, чтобы обнять меня, и целует меня в щеку, прежде чем направиться к мангалу, чтобы помочь дедушке.

— У тебя замечательные дети. Сколько им лет? — спрашивает Матвей после паузы.

Прежде чем я успеваю ответить, Коля сам радостно отвечает:

— Мне шесть, а Егору десять. Да, мам?

Я киваю, улыбаясь ему в ответ.

— Всё верно, малыш. Егору на самом деле исполнилось десять всего три дня назад, а Коле — в прошлом месяце.

Матвей выглядит удивлённым, он смотрит на Егора, потом снова на меня.

— Не может быть. Чтобы у тебя был десятилетний сын? Да ты выглядишь на двадцать.

Я поднимаю брови и игриво улыбаюсь.

— Двадцать мне было давно. У меня появился Егор, когда мне было девятнадцать, а Коля — когда двадцать три.

Я вижу, как он обдумывает это, и его глаза слегка расширяются.

— Значит, тебе двадцать девять?

Я киваю и поворачиваюсь на стуле, чтобы проверить, как там папа с Егором.

— Да. Хорошо знать, что я выгляжу не старше своих лет, учитывая, что у меня сын-подросток. Спасибо, что поднял самооценку.

Мы оба усмехаемся, и он качает головой, запуская пальцы в густые волосы.

— Я думал, тебе лет двадцать два — двадцать три, если честно.

Я не могу сдержать усмешку, но, признаюсь, этот нечаянный комплимент бьёт прямо в сердце.

С тех пор как я узнала о романе бывшего мужа, я чувствовала, что была недостаточно хороша, недостаточно молода, учитывая, что предпочел он мне двадцати четырех летнюю особу...

Приятно осознавать, что выгляжу я всё же вполне молодо.

Я поймала себя на мысли, что за последние месяцы я разучилась принимать комплименты. Я почти забыла, каково это — когда на тебя смотрят с искренним интересом, а не как на часть интерьера застолья друзей и родственников мужа. И если этот симпатичный сосед считает меня моложе своих лет, значит, я ещё не превратилась в тень собственной жизни.

Я решила запомнить это ощущение, чтобы потом, в минуты слабости, напоминать себе: я живая, я привлекательная и я имею право снова нравиться противоположному полу.

— А сколько тебе лет? — я возвращаю вопрос ему.

Матвей дарит мне мягкую улыбку и наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол.

— Мне сорок два.

Я.... не ожидала этого. Он выглядит моложе своих лет, может, на тридцать пять, но я не удивлена. Он в очень спортивной форме.

— Хм, я думала, тебе немного за тридцать, так что мы квиты.

Он кивает и благодарно улыбается.

Я искренне рада, что не умудрилась обидеть его.

Оставшаяся часть вечера прошла за разговорами о том, чем мальчики могут заняться в поселке, и Матвей рассказывал им о молодёжном центре, где он работает волонтёром по субботам.

Перед тем как Матвей ушёл домой, мальчики уговорили меня отвезти их в этот центр завтра, чтобы поиграть в футбол с другими ребятами. Я согласилась. Завтра как раз выходной.

Я, мальчики и папа убрались после ужина, и я отправила сыновей спать в их новые комнаты.

Я осталась одна на кухне и выдохнула. День, который начался с разгрузки коробок и грустным осадком от прошлого, закончился улыбками. И пусть я всё ещё чувствую тяжесть после развода, пусть внутри меня живёт страх, что я не справлюсь одна, — сегодня я увидела свет.

Мальчики смеются, мой папа рядом, а в соседнем доме живёт мужчина с тёмно-голубыми глазами, который искренне хочет помочь.

Может быть, счастье — это не огромный замок и идеальная картинка.

Может быть, счастье — это просто быть готовой открыть дверь, когда в неё постучат.

И я, кажется, начинаю учиться быть готовой к подаркам судьбы.