Глава 12

Сердце билось об рёбра, царапаясь и кровоточа. И эта горячая лава поднималась из живота огненным валом и шумела в моих ушах ритмом тревожных барабанов. Зрение сузилось до неширокого луча, в котором с мельчайшими подробностями я видела моего сына. Как шевелятся его губы, как презрительно сужены его глаза, как он отмахивается от чужих взрослых рук. Пока я, еле передвигая деревянные ноги, спустилась с крыльца и дошла до машины мужа, я не видела ничего вокруг. Для меня существовал только мой мальчик. И амбал — охранник Вадима, удерживающий его на заднем сидении. Я не слышала, что говорит мне мой бывший муж, выпрыгнувший из машины. Он так быстро захлопнул дверь, отсекая звук голоса Максима, что я поймала только кусок фразы: - Мама! Не… Сын кричал отчаянно и зло. На пределе своих сил. Окружающие звуки пропали для меня. Словно неведомой рукой кто-то просто выключил все звуки Вселенной. Только приглушённый изоляцией крик моего мальчика из глубины проклятого автомобиля. Я зацепилась непослушными пальцами за ручку двери со стороны Макса и дёрнула её изо всех сил, оттолкнув с силой куда-то вбок мешавшего мне Вадима. Но ручка не поддалась. Тогда я с криком дёрнула её ещё раз, и ещё, пытаясь открыть заблокированную дверь. И забилась в руках Вадима пойманной, переломанной птицей. Бывший муж обхватил меня за плечи, развернул к себе и встряхнул, что-то крича в ухо. Я не понимала его. Размыто видела перекошенное яростью лицо Вадима, выцветшие от злости почти белые глаза и кривящийся в презрении рот. Он что-то говорил, судя по всему, что-то мерзкое и злое, но его слова не доходили до моего сознания. Я отчаянно отбивалась, стараясь освободиться из ненавистного захвата, выскользнуть из вражеских рук. Мне даже удалось высвободить каким-то чудом правую руку и мазануть ей по лицу Вадима. Не специально, но, судя по всему, чувствительно. Потому как бывший муж тут же скрутил меня каким-то уж совершенно неведомым образом так, что я не могла вздохнуть. Дернулась и закричала как раненное животное, вкладывая в свой крик отчаяние и тоску, просьбу и мольбу о помощи. Внезапно в этот момент откуда-то появились люди в форме и с оружием, а я каким-то волшебным образом оказалась в объятиях Андрея Александровича, укутанная в его пальто. И в его запах. Именно запах привёл меня немного в чувство, и я начала осознавать происходящее. Вадим лежал передо мной лицом в грязном снегу с завёрнутыми за спину руками. Огромный мужик в бронежилете при этом давил моему бывшему мужу коленом между лопаток и что-то кричал. А другой мужчина с автоматом наперевес, размахнувшись, прикладом вышиб стекло в машине и, разблокировав, открыл заднюю дверь. - Мамочка – ворвался ко мне голос моего Максимки! Сын врезался в меня, с силой обнимая, сжимая своими руками отчаянно, и звуки вернулись ко мне. Оглушая водопадом и взрывая голову болью. Крики вооружённых полицейских, вытаскивающих за шкирку охранника Вадима из машины и укладывающих его рядом с моим бывшим мужем, утешительные слова моего директора, причитания Максима и полицейская сирена совсем рядом с нами. - Всё хорошо, всё уже хорошо, — говорил мне директор мягким голосом куда-то в макушку, и я заплакала, обнимая Максима.- Ещё раз, что произошло? – спросил усталый полицейский с коротким седым ёжиком волос на голове и придвинул к себе ворох бумаг. Мы сидели в помещении охраны на первом этаже нашего офиса. Остро пахло средством для чистки обуви и дешёвым табаком. Максим не отлипал от меня, прижавшись близко-близко. Он уже, звеня голосом, рассказал, как Вадим шантажом выманил у него мой адрес. Как грозился устроить мне «сладкую жизнь», если Макс не будет себя правильно вести. Как обещал отпустить его, если я сделаю всё верно. Теперь Андрей Александрович сухо и спокойно рассказывал, что он возвращался с обеда и увидел, как чужой незнакомый мужик удерживает силой несовершеннолетнего сына его сотрудницы, а другой мужчина заламывает руки в это время самой сотруднице. В связи с этим он, как директор, взял на себя ответственность и приказал своей службе охраны вызвать полицию и росгвардию. А сам перекрыл возможность автомобилю похитителя покинуть парковку. Вадим грозился всем вокруг судом и выплатами компенсаций. А начальник охраны Андрея Александровича выдал полицейским записи с камер слежения. Я не очень следила, кто кому и что конкретно говорит. Мне было достаточно, что мой мальчик со мной. Что Макс прижимается ко мне и что его ладошки находятся в моих руках. Но острый взгляд Вадима и его угроза: - Ты сильно пожалеешь! Шипела в моём мозгу каплей воды на раскалённом масле чугунной бабушкиной сковороды. Брызгалась страхом и обжигала предстоящим кошмаром. Вадима увели в отделение полиции для дальнейшего разбирательства. Андрей Александрович тоже вышел вместе с полицейскими из комнатёнки. Остались мы с Максом и пожилой полицейский, собирающий со стола свою кипу бумаг. Перед тем как выйти из комнаты, он посмотрел на меня с каким-то странным, немного брезгливым выражением и вздохнул, махнув рукой. - Вы бы определили судом проживание мальчика, дамочка, — посоветовал он мне перед тем, как покинуть комнату окончательно.