Глава 10. Хозяйка «Семи облаков»

Глава 10. Хозяйка «Семи облаков»

Утро началось с того, что королевский писарь отказался спускаться в подземный архив без второго свидетеля.

Эстелия посмотрела на него, потом на часы в бывшей библиотеке.

До выезда в Равенну оставалось меньше часа.

— Здесь герцог Кальдэн, Терен Ладис, Бран Тевес и я. Кого ещё вам привести? Нам через час выезжать.

Писарь, молодой мужчина с очень серьёзным лицом, поправил воротник.

— Мне нужны два незаинтересованных свидетеля, госпожа Ровенар.

— Бран, правда, у меня служит. Вы его не засчитаете?

— Боюсь, нет.

— А Терен? Он королевский специалист.

— Он участвовал в обнаружении архива.

— Рейнар тоже не подходит?

— Герцог ведёт эту проверку.

Эстелия перевела взгляд на Рейнара.

— Ну вот. Стоило мне обрадоваться, что вы представляете корону.

— До сих пор это хотя бы иногда помогало.

— Я помню. Сейчас мне бы ещё одного свидетеля.

Писарь, очевидно, не понимал, шутят они или спорят.

Рейнар уже повернулся к двери.

— В Равенне остались чиновники канцелярии с первого слушания. Попрошу одного приехать.

— Мы два часа на дорогу потеряем. Не успеем.

— Я могу слетать.

Эстелия посмотрела на него.

— И привезти чиновника на спине? Рейнар, вы это серьёзно?

— Если он согласится. Насильно не повезу.

Терен, стоявший у стола, произнёс:

— Подождите, без меня не договаривайтесь. Я хочу посмотреть, как вы ему это предложите.

— Нет, — одновременно сказали Эстелия и Рейнар.

Терен усмехнулся.

В итоге второго свидетеля нашли ближе.

Один из двух королевских землемеров приехал на рассвете проверять старую границу у восточного склона и оказался достаточно независимым для требований канцелярии. Он спустился под землю с выражением человека, который рассчитывал начать рабочий день с карты и линейки, а не с двухсотлетней грамоты за семью магическими замками.

Первая грамота Семи лежала там, где её оставили ночью.

Рейнар первым проверил печати на металлическом футляре и запись о вскрытии. Писарь сравнил их с описанием, сделанным несколько часов назад, после чего очень осторожно развернул документ на чистой ткани.

Эстелия стояла у двери.

Ей хотелось подойти ближе.

Не подошла.

Сегодня грамота должна была перестать быть находкой нескольких людей в тайной комнате и стать доказательством, которое признает корона. Ради этого следовало дать чиновникам делать свою работу без советов хозяйки, даже если они делали её медленнее, чем ей хотелось.

Значительно медленнее.

Писарь переписал дату.

Потом первую печать.

Потом вторую.

Потом долго рассматривал третью.

— Простите, а цвет воска обязательно описывать так подробно? — не выдержала Эстелия.

Мужчина поднял глаза.

— Обязательно. По этому описанию будут сверять печать.

— Но он же коричневый. Что тут ещё сверять?

— Сейчас. А первоначально воск был тёмно-красным.

— Значит, пишите тёмно-красный. Я больше не мешаю.

Рейнар, стоявший рядом, едва заметно отвернулся.

— Рейнар, даже не думайте смеяться.

— Я стою и молчу.

— Вот и стойте. Только на меня не смотрите.

Писарь снова склонился над листом.

Эстелия заставила себя молчать.

Через сорок минут была готова первая официальная копия.

Ещё через двадцать — вторая.

Оригинал оставался в архиве. На футляр наложили временную королевскую печать, а землемер и писарь расписались в акте о том, что видели документ, его состояние и место хранения.

После этого Рейнар спустился к источникам вместе с Тереном.

Формальная проверка полного круга заняла меньше времени.

Семь потоков работали.

Система подземных каналов отвечала на все семь.

Седьмой ключ поворачивался.

Внутренний архив был открыт штатным механизмом.

Терен поставил подпись под техническим заключением.

Рейнар — под заключением королевского ревизора.

Эстелия смотрела, как он пишет своё имя, и вспоминала их вчерашний разговор.

«И заключение завтра дам по фактам. Всё, что выяснил, будет в нём».

Именно этого она от него хотела.

Даже сегодня.

Особенно сегодня.

— Закончил, — сказал он.

— Дайте посмотреть. Что вы написали?

— Вот, прочитайте.

— Скажите хотя бы, чего мне ждать.

— Скажу, конечно.

Он протянул лист.

— Но прочитать всё равно придётся. Под заявлением, к которому вы приложите заключение, будет ваша подпись.

Эстелия взяла документ.

Прочитала.

Ещё раз.

Никаких красивых формулировок.

Никакого упоминания о том, что несколько часов назад они стояли на террасе и признавались друг другу в любви.

Только факты.

Семь источников действуют.

Связанный с ними внутренний механизм восстановил полный рабочий круг.

Первоначальный архив открылся после пробуждения седьмого источника.

Состояние системы позволяет считать полный круг Семи восстановленным.

Последняя строка была особенно сухой:

«На основании фактического состояния объекта считаю условие восстановления полного круга исполненным».

Эстелия подняла взгляд.

— Знаете, я сейчас эту последнюю строку наизусть выучу.

— Это всего лишь техническое заключение.

— Для вас — всего лишь. Дайте мне порадоваться.

Он улыбнулся.

— Через десять минут выезжаем. Собирайтесь.

— Я за пять успею.

— Возьмите десять. Вы с утра не присели.

— Семь. И едем.

Терен, собиравший бумаги, тяжело вздохнул.

— Пока договоритесь, все десять и пройдут.

Эстелия посмотрела на него.

— Тогда не задерживайте нас, Терен.

В Равенну они приехали раньше Кайдена.

Это удивило Эстелию.

Тарсель уже был в канцелярии.

Вот это не удивило совсем.

Орвен Тарсель стоял у окна в коридоре второго этажа и разговаривал с тем же седым поверенным, которого Эстелия видела на первом слушании. Услышав шаги, он обернулся.

Взгляд сначала остановился на Эстелии.

Потом на толстой папке в руках королевского писаря.

Едва заметное движение бровей стало единственным признаком того, что он понял: ночь принесла изменения.

— Госпожа Ровенар.

— Господин Тарсель.

— Похоже, поиски закончились удачно.

— Вы на папку смотрите или на меня?

Тарсель посмотрел на Рейнара.

— Все семь заработали?

Рейнар не ответил.

Эстелия ответила сама:

— Семь.

Несколько секунд Тарсель молчал.

— Поздравляю.

И, к её удивлению, прозвучало это без насмешки.

— С чем же? Решения пока нет.

— С источниками. Они десятилетиями молчали, а вы за несколько недель их восстановили. Суд этого не изменит.

— Приятно слышать. Вы уже готовитесь уступить?

— Я бы не торопился с выводами, госпожа Ровенар.

Вот это было больше похоже на него.

Эстелия улыбнулась.

— Тогда оставим их для зала. До встречи.

Тарсель слегка поклонился.

Когда он отошёл, Рейнар спросил:

— Вы же видели, он хотел закончить разговор. Зачем задели напоследок?

— Я только спросила, готов ли он уступить.

— Совершенно невинный вопрос.

— А его поздравления вас не смутили?

— Я слышал, что он сказал.

— Вот и я слышала. И решила уточнить.

— Только не удивляйтесь, когда он начнёт уточнять в ответ.

— Пусть. К этому я готова.

— Надеюсь. Он как раз умеет находить неприятные вопросы.

Эстелия уже собиралась ответить, когда в конце коридора появился Кайден.

Он приехал с Ласнером.

На этот раз без большой свиты и без нескольких папок семейного архива. В руках поверенного была только одна.

Кайден увидел Эстелию.

Затем Рейнара.

Потом королевского писаря.

— Нашли? — спросил он. — У вас что-то есть?

Эстелия не стала притворяться, что не понимает.

— Есть, Кайден.

Он остановился.

— Грамоту?

— Её. Сегодня утром заверили копии.

Кайден перевёл взгляд на Ласнера.

Поверенный нахмурился.

— Вы нашли сам подлинник?

— Оригинал остался в «Семи облаках». Здесь заверенные копии, акт вскрытия и подтверждение печатей.

Ласнер протянул руку.

— Позвольте взглянуть.

Эстелия посмотрела на писаря.

Тот достал одну копию.

— Экземпляры для сторон выдадим в зале. Прошу немного подождать.

Кайден несколько секунд изучал лицо бывшей жены.

Раньше Эстелия без труда поняла бы, что он хочет спросить.

Сейчас не стала угадывать.

— В зале всё услышишь, — сказала она. — Мне пора.

И прошла дальше.

Не назло.

Не ради красивого жеста.

Просто разговор в коридоре больше ничего не менял.

Аделин Корвес начала заседание в десять ровно.

На первом слушании перед ней лежали три стопки документов.

Сегодня четвёртая была самой толстой.

Королевская.

Эстелия заняла своё прежнее место.

Тарсель сидел справа со своим поверенным.

Кайден — слева с Ласнером.

Рейнар снова находился напротив, за отдельным столом представителя короны.

Ни разу не посмотрел на Эстелию дольше, чем требовалось.

Она была благодарна.

Тесса сидела среди свидетелей.

Бран приехал вместе с ней и всю дорогу жаловался, что ему нечего делать в канцелярии.

Теперь смотритель сидел совершенно прямо и выглядел так, словно готов был спорить с самим королём, если тот неправильно произнесёт название одного из источников.

Терен расположился рядом.

Хорвен тоже приехал — не как свидетель по праву, а по техническому состоянию комплекса.

Эстелия даже не знала, кто его позвал.

Подозревала Тессу.

Аделин обвела присутствующих взглядом.

— За девять дней вы принесли мне столько бумаг, что пришлось освободить ещё один стол. Надеюсь, под канцелярией мы сегодня ничего искать не будем.

Эстелия решила не смотреть на Рейнара.

Терен кашлянул.

Тесса опустила голову.

Аделин заметила.

— Это я не поручение дала. Сразу уточняю.

— Мы поняли, госпожа канцлер, — ответила Эстелия.

— На вас я как раз смотрю, госпожа Ровенар.

— Здесь искать не собиралась. Постараюсь так и продолжить.

На этот раз кто-то в дальнем ряду действительно рассмеялся.

Канцлер постучала пальцем по столу.

— Начнём. Ночью в комплексе «Семь облаков» был обнаружен документ, заявленный как Первая грамота Семи. Подлинность печатей предварительно подтверждена окружным архивариусом и королевским реестром. Окончательная столичная проверка займёт больше времени, однако для текущего разбирательства документ принимается как подлинный, если стороны не заявят обоснованного возражения.

Она посмотрела на Тарселя.

— Возражаете?

— Против предварительного признания подлинности — нет.

— Герцог Марвейр?

Кайден ответил после короткой паузы:

— Нет.

Эстелия почувствовала, как напряжение внутри немного изменилось.

Не исчезло.

Но теперь спор шёл не о том, существует ли грамота.

Только о том, что она означает.

Аделин открыла копию.

— Положения, имеющие отношение к делу, три. Первое: комплекс определяется как единое неделимое владение, включающее оба дома, семь источников, внутренние водные сооружения и старый перевальный проход.

Тарсель чуть двинулся.

— Госпожа канцлер…

— Дайте мне перечислить положения. Потом выскажете возражения.

Он замолчал.

— Второе: право полного держания принадлежит хранителю при действующем полном круге Семи и не переходит автоматически через брак, наследование, долг либо передачу отдельной части имущества, если такой переход разделяет Семь.

Аделин перевернула страницу.

— Третье: после угасания полного круга особое право держания приостанавливается и может быть восстановлено за лицом, которое восстановило Семь, обеспечило работу гостевого дома и принимает обязанность перед короной по содержанию прохода, воды и территории.

Эстелия слышала эти строки ночью.

Сейчас они звучали иначе.

Не в тайной комнате.

Не голосом Рейнара рядом.

В зале королевской канцелярии.

Перед Тарселем.

Перед Кайденом.

Перед людьми, которые могли превратить старую фразу в действующее право.

Аделин положила лист.

— Герцог Кальдэн.

Рейнар встал.

— Госпожа канцлер.

— Ваше заключение.

Он говорил недолго.

О состоянии источников.

О семи открывшихся замках.

О внутреннем архиве.

О работе полного водного круга.

О том, что седьмой источник пробудился без механического вмешательства и после этого открылся последний замок.

О том, что система впервые за десятилетия действует как единое целое.

Никаких предположений о желаниях дома.

Никаких легенд.

Только проверяемое.

Когда он закончил, Аделин спросила:

— Кто, по вашему профессиональному заключению, восстановил комплекс до состояния полного круга?

Рейнар посмотрел в записи.

Не на Эстелию.

— Работы велись под управлением зарегистрированной владелицы Эстелии Ровенар. Она постоянно проживала на территории, финансировала и организовывала восстановление действующей части, возобновила приём гостей и руководила устранением повреждений водной системы. Источники пробуждались в период её управления.

— То есть условие восстановившего хранителя, по вашему мнению, может относиться к ней?

— Правовой вывод не входит в мою компетенцию.

Аделин приподняла бровь.

— Вы тщательно выбираете слова.

— Чтобы в заключении не оказалось того, чего я не проверял.

Эстелия опустила взгляд.

Аделин не улыбнулась.

— Хорошо. Тогда остаёмся в пределах вашей работы. Кто восстановил комплекс?

— Эстелия Ровенар и люди, действовавшие под её управлением.

Вот так.

Без «герцогини».

Без «бывшей жены».

Без Марвейров.

Эстелия Ровенар.

Канцлер повернулась к Тарселю.

— Господин Тарсель, теперь ваши возражения.

Орвен поднялся.

Он не выглядел человеком, чья позиция только что серьёзно ослабла.

Именно поэтому Эстелия снова напомнила себе не расслабляться.

— Госпожа Ровенар восстановила западную часть и источники, с этим я не спорю, — начал он. — Но последующие законные соглашения от этого не исчезают. Долговой договор заключён сорок восемь лет назад, мой дом приобрёл права по нему двенадцать лет назад. Подписи подлинные. Долг не погашен.

— В договоре говорится о временном управлении доходами восточного дома, — сказала Аделин.

— Доход был небольшим уже тогда. Поэтому обязательство и осталось неисполненным.

— Право собственности там не указано.

— До погашения кредитору передаётся управление. Это указано прямо.

— Если восточный дом является самостоятельным объектом.

Тарсель замолчал.

Эстелия поняла, куда ведёт канцлер.

Аделин подняла Первую грамоту.

— А по первоначальному уставу восточный дом входит в единое владение.

Поверенный Тарселя вмешался:

— Границы могли быть изменены последующими договорами.

— Допускаю, — согласилась канцлер. — Тогда покажите, где корона согласовала разделение Семи.

Поверенный открыл папку.

Эстелия ждала.

Он вынул один лист.

Потом другой.

Посоветовался с Тарселем.

Аделин ждала тоже.

Наконец поверенный сказал:

— Документа о прямом согласовании у нас нет.

— В таком случае соглашение о долге регулирует доход. Само по себе оно не меняет границы владения.

Тарсель поднял голову.

— Если суд признает грамоту действующей в полном объёме.

— К этому вопросу мы и перешли. Продолжайте.

Он не сдавался.

— В поздних соглашениях с короной владельцами названы Марвейры. Прошу это учесть.

Ласнер неожиданно поднялся.

— Госпожа канцлер, разрешите пояснить.

Аделин кивнула.

Поверенный Марвейров открыл свою папку.

— Дом Марвейров действительно назван владельцем земель. Мы проверили все доступные нам соглашения. Ни в одном полное держание Семи не передано дому без соблюдения условий Первой грамоты.

Кайден повернул голову к своему поверенному.

Не резко.

Однако Эстелия заметила.

Ласнер продолжил:

— Более того, в соглашении столетней давности, на которое первоначально ссылался герцог Марвейр, прямо сохранены «старые обязательства полного круга», хотя их содержание там не раскрывается.

Он подал лист.

Аделин прочитала.

— Почему этого не было в первом заявлении?

Ласнер помедлил.

— Мы видели эту строку, но не понимали, какие именно обязательства она сохраняет.

— А теперь можете их установить.

— Теперь — да.

Канцлер посмотрела на Кайдена.

— Герцог Марвейр, ваш дом по-прежнему оспаривает передачу земли госпоже Ровенар?

В зале стало значительно тише.

Кайден не ответил сразу.

Эстелия знала этот его взгляд.

Так он смотрел на сложный договор перед подписью.

На карту перед покупкой земли.

На человека, которого пытался понять.

Но сегодня она впервые не чувствовала себя предметом его решения.

Что бы Кайден ни сказал, существовала Первая грамота.

Семь источников.

Полный круг.

Её право больше не стояло на одной подписи бывшего мужа.

— Я передал ей владение по своей воле. Подпись на акте моя.

Аделин чуть нахмурилась.

— Я спрашиваю, поддерживаете ли вы требование сейчас.

Кайден посмотрел на Эстелию.

— Я отзываю требование о признании передачи недействительной.

Ласнер едва заметно выдохнул.

Тесса за спиной Эстелии перестала шевелиться.

Канцлер уточнила:

— Полностью?

— Да, полностью.

— Дом Марвейров не будет требовать возвращения основной земли, западного дома, леса и имущества, переданного по брачному соглашению?

— Нет. Я отказываюсь от требования о возвращении всего, что перечислено в акте.

Эстелия смотрела на Кайдена.

Он не улыбнулся.

Не ждал благодарности.

Не пытался сделать из отзыва иска подарок.

Это было правильно.

Аделин сделала запись.

— Тогда спор со стороны дома Марвейров прекращается.

Тарсель повернулся к Кайдену.

— Теперь, с новой грамотой, отступить стало проще.

Кайден ответил спокойно:

— Возможно. Но я сам решу, что поддерживать от имени своего дома.

Эстелия едва не вмешалась.

Передумала.

Пусть мужчины хотя бы один разговор проведут без неё.

Аделин остановила их раньше:

— Господа, личный разговор продолжите после заседания.

Тарсель снова повернулся к канцлеру.

— Отзыв Марвейра не прекращает моего права. Прошу рассмотреть его отдельно.

— Ваше долговое право, — уточнила Аделин.

— Да, право по долговому договору.

— На доходы отдельного восточного дома.

— Так указано в договоре.

— Который по Первой грамоте не может быть отделён от комплекса.

Тарсель помолчал.

— Если восточный дом нельзя отделить, обязательство должно распространяться на весь комплекс.

Эстелия подняла брови.

Вот это было смело.

Аделин тоже оценила.

— Вы хотите взыскать сорокавосьмилетнее обязательство с госпожи Ровенар?

— Я требую исполнения договора. Кто отвечает по нему сейчас, должен установить суд.

— Заключённого не ею.

— Оно связано с имуществом. Смена владельца сама по себе его не прекращает.

Эстелия поднялась.

— Госпожа канцлер, разрешите мне ответить.

Канцлер кивнула.

Эстелия взяла копию долгового договора.

За последние дни она читала его столько раз, что знала нужный абзац почти наизусть.

— Здесь написано: «до погашения суммы из доходов восточного гостевого дома».

Тарсель смотрел на неё.

— Эту строку я помню.

— Восточного дома. Земля здесь не названа, доходы остальных частей тоже. И о проходе ни слова.

— Договор составляли с учётом того, как имущество использовалось тогда.

— Хорошо, вернёмся к тому времени. Восточный дом приносил доход?

— Приносил, хотя и небольшой.

— После неуплаты кредитор должен был получить его в управление?

— Такое условие есть.

— Есть подтверждение, что он его получил?

Пауза.

— За столько лет часть документов могла пропасть.

— Мы уже говорили об этом на первом слушании. Но за все эти годы ни вы, ни прежние кредиторы так и не управляли восточным домом.

— Он стоял закрытым.

— И открыть его вы не требовали.

— В том состоянии это не имело смысла.

— Дохода от него тоже не требовали?

Тарсель чуть напрягся.

— Нельзя получить доход, которого нет.

— Но и Марвейрам долг не предъявили.

— Они не могли погасить его за счёт закрытого владения.

— А теперь, когда я открыла курорт, возможность нашлась.

Он молчал.

Эстелия посмотрела на Аделин.

— Требование появилось, когда курорт заработал и стало возможно восстановить проход. До этого закрытый восточный дом господину Тарселю не мешал.

— Это не отменяет договор, — сказал Тарсель.

— Договор остаётся. Только вы сейчас пытаетесь получить по нему совсем другое.

Он усмехнулся.

— Я никогда не скрывал интерес к проходу.

— Помню. Вы сами мне об этом сказали.

Эстелия вернула документ.

— Поэтому и прошу рассматривать именно то, что записано в договоре. Старый долг не даёт вам права на всю дорогу.

Аделин подняла руку, не позволяя спору продолжиться.

— Экономический интерес господина Тарселя сам по себе не лишает договор силы. Но и не расширяет его. Суд будет исходить из текста.

Тарсель сел.

Канцлер просмотрела ещё несколько листов.

— Есть ещё вопрос первоначального статуса самого владения.

Вот теперь Эстелия снова почувствовала напряжение.

Аделин взяла третье приложение к Первой грамоте.

— «Семь облаков» учреждены как самостоятельное герцогское держание короны.

Она прочитала следующую строку.

— «Хранитель полного круга приносит присягу короне напрямую и держит Семь без включения в иной герцогский дом».

В зале прошёл шёпот.

Кайден смотрел на копию перед собой.

Тарсель — на канцлера.

Эстелия — на собственные руки.

Она знала эту строку.

И всё равно сейчас смысл дошёл окончательно.

Не титул как украшение.

Не обращение.

Отдельное владение.

Юридически существовавшее задолго до брака Марвейров с землёй, долгов Тарселей и её собственного развода.

Аделин продолжила:

— Последующие королевские записи подтверждают особый статус источников, хотя после угасания полного круга титул хранителя не использовался. Земельное управление перешло к Марвейрам, но отдельное герцогское держание формально не было упразднено.

Кайден спросил:

— То есть право держания приостановили, а не отменили?

— В найденных актах оно именно приостановлено.

— И сейчас оно может возобновиться?

Аделин посмотрела на Рейнара.

— Полный круг действует?

— Все семь источников работают. Это подтверждено сегодняшним осмотром.

— Гостевой дом работает?

— Принимает постояльцев и дневных гостей.

— Владение содержит себя?

Рейнар открыл книгу проверки.

— По последним счетам — да. Более того, за последний месяц доход превышает текущие расходы действующей части. Долгов по жалованью нет. Требования безопасности по открытым зонам исполнены.

Эстелия невольно посмотрела на него.

Долгов по жалованью нет.

Она вспомнила первую ведомость.

Девять работников на бумаге.

Четверо на месте.

Олдера, покупавшего балки на деньги с лесопилки.

Нельзя было придумать более приятной строки в королевском отчёте.

Аделин кивнула.

— Условие управления исполнено. Остаётся обязанность прохода.

Эстелия поднялась.

— Обязанность по проходу я принимаю.

Тарсель повернул голову.

Аделин спросила:

— Вы понимаете, что это означает?

— Часть понимаю. О многом пока могу только предполагать.

В зале кто-то удивлённо шевельнулся.

Эстелия продолжила:

— Сначала нужно обследовать проход. Восстановление обойдётся дорого, и я понимаю, что корона будет определять условия его использования и требовать безопасности. Но мы ещё не знаем, что осталось за обвалом. Объём работ и сроки я смогу назвать после осмотра. Обещать их сейчас было бы нечестно.

Аделин смотрела внимательнее.

— Но обязанность принимаете?

— Принимаю. Исполнять её буду после обследования и согласования работ с короной.

— И не собираетесь передавать проход господину Тарселю?

Эстелия посмотрела на Орвена.

Он улыбнулся едва заметно.

— Нет. Проход останется в управлении Семи.

— Я всё же надеялся вас переубедить, — сказал он.

— Вы уже пробовали, господин Тарсель. Ответ тот же.

Аделин постучала пальцем по столу.

— Госпожа Ровенар.

— Простите, госпожа канцлер. Я закончила.

— Не очень похоже.

— Дайте мне помолчать минуту. Должно получиться лучше.

Тесса за спиной издала звук, подозрительно похожий на подавленный смех.

Канцлер закрыла папку.

— Суд удаляется для решения.

Эстелия села.

На первом слушании совещание заняло час.

Сегодня прошло почти два.

Она успела выйти в коридор.

Вернуться.

Выпить воды.

Трижды полезть в папку за копией грамоты и вспомнить, что отдала её канцлеру.

Поговорить с Тессой о совершенно посторонней вещи — новом заказе полотенец, который теперь казался делом из другой жизни.

Рейнар не подходил.

Он оставался за столом королевского представителя даже во время перерыва.

Эстелия понимала.

И всё равно несколько раз ловила его взгляд.

Один раз он едва заметно кивнул.

Не «всё будет хорошо».

Не обещание.

Просто: я здесь.

Этого хватало.

Кайден подошёл, когда до возвращения канцлера оставалось минут десять.

Остановился рядом, не садясь.

— Ты рассчитывала на это?

— На решение? Его ещё нет.

— Я о том вечере. Когда ты попросила «Семь облаков».

Эстелия посмотрела на него.

— Кайден, я знала про сорок два акра, лес, старый корпус и горячие источники. Всё. Я тебе тогда это перечислила.

— Да. Почти слово в слово.

— И про то, что тридцать лет прибыли нет, тоже знала.

— Вот это я и не мог понять. Знала — и выбрала.

— Я хотела получить своё. Лучше землю, которую ты не станешь торговать по клочку.

Кайден невесело усмехнулся.

— Её я отдал сразу.

— Да. А потом передумал.

Он посмотрел на дверь зала.

— А если бы я в тот вечер отказался?

Эстелия подумала.

— Стала бы просить другое владение.

— У тебя было что-то на примете?

— Какая теперь разница?

— Мне почему-то хочется знать.

— Что именно? Какой был бы дом?

Он не ответил сразу.

— Когда я перестал тебя понимать. Всё пытаюсь вспомнить.

Вопрос мог бы причинить боль месяц назад.

Сейчас не причинил.

Только лёгкую грусть.

— Не знаю, Кайден. Ты давно перестал спрашивать. Считал, что и так знаешь, чего я хочу.

Кайден принял ответ без возражения.

Это тоже было новым.

— Да. Пожалуй, так и было.

Они замолчали.

Потом он спросил:

— Тебе здесь хорошо?

Эстелия посмотрела через открытое окно коридора.

Отсюда гор не было видно.

Только крыши Равенны.

— Иногда очень.

— А в остальное время?

— По-разному. Бывает, до ночи сижу над счетами и думаю: зачем я во всё это ввязалась? Потом кто-нибудь приезжает, Марта кормит весь двор, Бран ведёт людей к воде… И я уже знаю зачем. Хотя страшно всё равно бывает.

Кайден улыбнулся.

— Ты и раньше могла всю ночь со счетами просидеть.

— Могла. Теперь хотя бы со своими.

— А Кальдэн… с ним у тебя как?

Эстелия повернулась к нему.

— Не надо, Кайден.

— Я спокойно спрашиваю. Сцен не будет.

— Я и не думала, что будут.

— Мне просто хотелось узнать.

— А мне хочется оставить это при себе.

Он кивнул.

И ушёл к Ласнеру.

Эстелия проводила его взглядом и впервые поняла: это действительно бывший муж.

Не мужчина, от которого она ещё внутренне отталкивалась.

Не судья её новой жизни.

Не человек, которому хотелось что-то доказать.

Просто Кайден.

Пятнадцать лет были.

Они никуда не исчезли.

Но закончились.

Дверь открылась.

Все вернулись в зал.

Аделин Корвес читала решение стоя.

Первым пунктом суд признавал Первую грамоту Семи действующим основополагающим уставом владения, не отменённым последующими королевскими актами.

Вторым — устанавливал неделимость западного и восточного домов, источников и старого перевального прохода в рамках особого держания.

Третьим — отклонял требование Орвена Тарселя о признании права собственности или отдельного управления восточным домом и проходом. Его долговое соглашение признавалось историческим денежным требованием к доходам давно прекратившего самостоятельную деятельность объекта, но не основанием для разделения «Семи облаков». Для предъявления остаточного денежного требования требовалось отдельное производство и подтверждение размера долга.

Тарсель не изменился в лице.

Но Эстелия увидела, как его поверенный медленно закрыл папку.

Он понял.

Главное потеряно.

Проход не достанется им.

Четвёртый пункт прекращал требование Марвейров в связи с отзывом и отдельно подтверждал, что даже возможные нарушения старого порядка передачи земли не отменяют вновь возникшего права полного хранителя после восстановления Семи.

Кайден больше не мог вернуть курорт.

Ни как бывший владелец.

Ни как глава наследственной линии.

Пятый пункт заставил Эстелию перестать слышать всё остальное на несколько секунд.

— В соответствии с Первой грамотой и подтверждённым восстановлением полного круга, — читала Аделин, — корона признаёт Эстелию Ровенар полноправной хранительницей и держательницей «Семи облаков».

Она перевернула лист.

— Особое герцогское держание считается восстановленным. Право титула следует за держанием, а не за браком либо принадлежностью к иному герцогскому дому.

Аделин подняла глаза.

— С момента принесения присяги короне вы вправе именоваться герцогиней Ровенар, герцогиней Семи.

Эстелия смотрела на неё.

Наверное, следовало что-то сказать.

Не получилось сразу.

Тесса за спиной всхлипнула.

Совершенно неожиданно.

Эстелия обернулась.

— Тесса, не начинай. Я же тоже сейчас…

— Я не плачу.

— Ну да, конечно.

— Пыль в глаз попала.

— Откуда здесь столько пыли?

— А вы на эти папки посмотрите.

Бран рядом вытер глаза и немедленно отвернулся.

Предатели.

Эстелия снова посмотрела на Аделин.

— Госпожа канцлер, а присягу сегодня можно? Пока мы все здесь.

Канцлер приподняла брови.

— Вы уже готовы? Обычно после таких слов просят минуту прийти в себя.

— Если сейчас остановлюсь, потом не соберусь. Давайте сначала подпишем всё, что нужно.

На этот раз Аделин всё-таки улыбнулась.

— Хорошо. Приготовьте акт.

Присяга заняла меньше пяти минут.

Эстелия ожидала, что титул почувствуется как-то иначе.

Не почувствовался.

На ней не появилось короны.

Стены не дрогнули.

Никто не заиграл музыку.

Она произнесла своё полное имя.

Приняла обязанность хранить источники, гостевой дом и коронный проход.

Подписала акт.

Аделин поставила королевскую печать.

И всё.

— Поздравляю, герцогиня Ровенар.

Эстелия посмотрела на подпись.

Свою.

Не Кайдена.

Не Рейнара.

Ровенар.

— Благодарю.

Рейнар оставался за своим столом.

Только теперь встретился с ней глазами.

Она улыбнулась.

Он ответил.

Этого было достаточно.

Тарсель догнал её на лестнице.

Эстелия услышала:

— Герцогиня Ровенар.

Первые секунды не отреагировала.

Потом поняла, что обращаются к ней.

Остановилась.

— Простите, ещё не сразу отзываюсь.

— После сегодняшнего дня часто придётся слышать.

— Вот тогда и привыкну.

Он спустился на ступень ниже.

— Поздравляю.

— Вы меня сегодня уже поздравляли.

— Утром с источниками. Теперь можно и с решением.

— Благодарю.

— Я подам отдельное требование по долгу.

— Я не думала, что вы оставите это дело.

— На землю требование больше не распространяется.

— Да. Это мы сегодня закончили.

Тарсель кивнул.

Потом сказал:

— Когда откроете проход, понадобится подъезд к нему с востока. Вы об этом думали?

Эстелия почти рассмеялась.

— Господин Тарсель, мы ещё с лестницы суда не сошли.

— Спор закончен. Дорога от этого никуда не делась.

— И ваши участки вдоль неё тоже.

— Большая часть земли там моя.

— Предложите платить за доступ?

— Можно договориться надолго. Это было бы удобнее обеим сторонам.

— Осталось услышать цену.

— Разумную. Иначе вы не согласитесь.

— Мы уже выяснили, что разумные цены представляем по-разному.

Тарсель улыбнулся.

— Зато теперь знаете, о чём спрашивать в первую очередь.

— Вы мне хорошо объяснили, сколько может стоить недосмотр.

Он воспринял это как комплимент.

Наверное, отчасти так и было.

— Начнёте обследование — пришлите условия. Будет что обсудить.

— Сначала пришлите свои. И цену сразу укажите.

— Пришлю, герцогиня.

Эстелия пошла дальше.

— Господин Тарсель, ещё одно.

— Да?

Она обернулась.

— Про шлюз мы не закончили.

Улыбка исчезла.

— Появилось что-то новое?

— Расследование идёт.

— Мне известно.

— И старые планы у вас были. Фарен показывал.

— Я вам этого не скрывал.

— Если выяснится, что человек у шлюза действовал по вашей просьбе…

— Тогда предъявите это следствию. Будет другое дело.

— Так и сделаю.

Тарсель выдержал её взгляд.

— Я не давал распоряжения уничтожать ваш источник.

— Я сказала «повредивший». Про уничтожение сказали вы.

Он замолчал.

Эстелия ничего не добавила.

Пока доказательств не было, обвинение оставалось бы только красивой догадкой.

Она слишком многому научилась у Рейнара, чтобы путать одно с другим.

Через неделю доказательства всё-таки появились.

Не против Тарселя лично.

Против его дорожного управляющего.

Один из людей, работавших на северных участках, узнал описание мужчины, которого видели у служебной дороги вечером перед балом. Оказалось, тот несколько лет назад работал с Фареном и имел доступ к старым планам. После увольнения Эстелией бывший управляющий продал копии документов посреднику дорожной компании Тарселя, а тот решил, что временное отключение источников заставит новую хозяйку отменить бал и ослабит её положение перед спором.

Орвен Тарсель заявил, что приказа на повреждение шлюза не давал.

Следствие не доказало обратного.

Но его дорожный управляющий потерял должность и предстал перед окружным судом за порчу коронной водной системы.

Фарену предъявили отдельные требования за ложные ведомости, исчезнувшие выплаты и передачу хозяйственных документов третьим лицам.

Эстелия присутствовала только на одном допросе.

Потом решила, что достаточно.

Людям, чья работа заключалась в расследовании, наконец можно было позволить делать её без хозяйки «Семи облаков» над плечом.

Рейнар назвал это неожиданным проявлением разумности.

Она едва не выгнала его из кабинета.

С Кайденом они поговорили после суда.

Не сразу.

Он ждал во дворе канцелярии возле экипажа.

Ласнер уже сидел внутри.

Тесса увидела бывшего мужа Эстелии и выразительно посмотрела на неё.

— Тесса, я сама с ним поговорю.

— Я ничего не сказала.

— Я по лицу вижу. Всё хорошо.

Тесса ушла к карете.

Рейнар тоже не остался.

Это Эстелия оценила особенно.

Он просто произнёс:

— Я подожду у конюшни.

И ушёл.

Никакого желания защищать.

Никакой демонстрации права находиться рядом.

Разговор принадлежал ей.

Кайден посмотрел вслед Рейнару.

Потом на Эстелию.

— В королевском совете он таким не бывает.

— Вы давно знакомы?

— Несколько лет. Советы, дела короны. Не близко.

— Наверное, рядом со мной ему можно быть другим.

Кайден коротко усмехнулся.

— Да. Наверное, можно.

Между ними повисла пауза.

На этот раз не тяжёлая.

Просто оба понимали, что говорить о земле больше нечего.

— Поздравляю, — сказал Кайден.

— Спасибо.

— Герцогиня Ровенар.

Она улыбнулась.

— Ещё непривычно, правда?

— Мне — нет.

Он подумал.

— Подходит тебе.

Эстелия ждала.

Кайден посмотрел на площадь.

— Я тут старые счета поднял. Пока Ласнер готовил бумаги для спора.

— Искал ещё что-нибудь про курорт?

— Сначала да. Думал: сколько ещё я упустил?

— Там было что поискать.

— А потом зачитался. Уже не про «Семь облаков».

Он сунул руки в карманы дорожного пальто.

Непривычный жест.

Когда они были женаты, Кайден почти никогда так не делал на людях.

— Южные мельницы помнишь?

— Ещё бы. Сколько мы с ними возились.

— Я говорил, что после смерти отца сам вывел их из убытка. И ведь так и помнил.

Эстелия не ответила.

— А в книгах почти везде твой почерк, — продолжил он. — Договоры на зерно, новый управляющий, график ремонта. Даже покупателя на отходы нашла ты. Я совсем про него забыл.

— Мы же вместе всё это обсуждали.

— Когда ты уже подготовила расчёты и нашла людей.

— Тебе оставалось подписать.

— Да. Подписал — и запомнил, что решил сам.

Он посмотрел на неё.

— И с западными землями то же. Четыре года назад, когда доход упал.

— Мы тогда сборщика сменили.

— Ты настояла. Я ещё не хотел.

— Кайден, он воровал. Там по книгам было видно.

— Теперь я увидел.

Эстелия почувствовала не удовлетворение.

Скорее усталую нежность к женщине, которой была тогда.

Она действительно делала всё это.

Не ради признания.

Ради общего дома.

Кайден продолжил:

— Первые годы я замечал. Потом привык.

Ответ был настолько простым, что Эстелия не сразу поняла, насколько он точен.

Привык.

К тому, что счета сходятся.

Приёмы работают.

Люди приезжают.

Поставки есть.

Управляющие отвечают.

Доход растёт.

И перестал видеть человека за результатом.

— Для меня всё это стало… ну, тем, что ты ведёшь дом. И ведёшь хорошо.

Эстелия невольно улыбнулась.

— Пятнадцать лет работы. «Хорошо ведёт дом». Обидно, Кайден.

— Теперь понимаю, как это звучит.

— Ты сегодня понимаешь всё, что я говорю.

— Стараюсь хотя бы дослушать.

Он тоже улыбнулся.

Потом стал серьёзнее.

— Я считал, что дом Марвейров держится в основном на мне. Ты помогаешь, конечно, но главное делаю я.

Эстелия молчала.

— А без тебя и не получалось бы. Я этого не признавал.

Вот этого она когда-то хотела бы услышать.

В первые дни после развода.

Возможно, даже позже.

Хотела, чтобы он приехал, увидел полный двор и понял.

Чтобы признал.

Чтобы пожалел.

Теперь слова пришли.

И обнаружилось, что ей больше не нужно строить на них ничего.

Это было приятно.

Но не необходимо.

— Хотела бы я, чтобы мы поговорили об этом раньше, — сказала она.

Кайден кивнул.

— Я тоже. Только раньше, боюсь, начал бы спорить.

Она не спросила, жалеет ли он о Велиссе.

Не спросила, счастлив ли.

Это была уже его жизнь.

— Я ведь и правда ждал, что ты вернёшься, — признался он.

— Когда кончатся деньги?

— Вначале думал так.

— Это было заметно.

— Потом решил: не справится с курортом. Попросит забрать.

— Ты очень уверенно его предлагал.

— А когда не попросила, я объяснил себе, что ты просто хочешь мне что-то доказать.

Эстелия улыбнулась.

— Мне и хотелось. Поначалу. Немного.

Кайден удивился.

— Ты сейчас серьёзно?

— Конечно. Ты меня обидел, Кайден. Мне хотелось, чтобы ты приехал и увидел, что я справилась.

— Я увидел.

— Да. Только к тому времени мне уже и без тебя было чем жить.

Он принял и это.

— Теперь вижу и это.

Эстелия посмотрела на его экипаж.

— Велисса приехала с тобой?

— Нет. Осталась в столице.

— У неё всё хорошо?

Вопрос удивил обоих.

Кайден ответил:

— Кажется, да. Неплохо.

— Я рада.

— Эстелия, тебе не нужно из вежливости…

— Я спросила, потому что захотела.

— Она тоже иногда о тебе спрашивает.

— А что её интересует?

— Как ты живёшь. Как здесь устроилась. Почему — не знаю, я не спрашивал.

Эстелия не стала допытываться.

— Передай ей, что я больше не злюсь. На неё — нет.

Кайден посмотрел внимательнее.

— А на меня?

— С тобой сложнее, Кайден.

Он усмехнулся.

— Да, понимаю.

— Только мстить я тебе не собираюсь.

— Я понял. Ещё в зале.

— И разбирать наш брак с самого начала больше не хочу. Хватит, наверное.

— Хорошо. Не будем.

Эстелия протянула руку.

Кайден посмотрел на неё.

Когда-то они держались за руки совсем иначе.

Сегодня он пожал её ладонь.

Не муж.

Не любовник.

Не враг.

Человек из прошлого, которое больше не требовало продолжения.

— Удачи, герцогиня Ровенар.

— Удачи, герцог Марвейр.

Она отпустила первой.

Повернулась.

И ушла.

Не оглянулась.

Не потому, что боялась передумать.

Просто впереди у конюшни ждал Рейнар.

А ещё дальше — дорога домой.

Королевские печати с «Семи облаков» сняли через три дня.

Эстелия присутствовала при каждой.

Особенно ей понравился момент, когда чиновник снял металлическую пластину с двери западного крыла.

— Вам оставить? — спросил он.

— А что мне с ней делать?

— Иногда просят. На память.

Эстелия посмотрела на печать.

Ещё недавно этот маленький кусок металла означал, что кто-то посторонний решил, какие двери она может открывать в собственном доме.

— Нет.

Тесса вмешалась:

— Мне оставьте.

Эстелия повернулась.

— Тесса, тебе-то она зачем?

— В кабинет повесим. На видное место.

— Я на неё и на двери насмотрелась.

— А потом забудете. Начнёте сердиться из-за недовезённого белья — я вам на неё покажу. Вспомните, как бывало.

Эстелия подумала.

— Ладно, пусть забирает.

Тесса победно забрала пластину.

На следующий день начались работы.

Не во всём дворце сразу.

Эту ошибку Эстелия уже не собиралась совершать.

Сначала западное крыло.

Потом постоянный ремонт основного шлюза.

Затем безопасный доступ к шестому и седьмому источникам.

Восточный дом не открывали до полного обследования.

Когда Рейнар предложил подождать, Эстелия впервые не спорила.

Терен после этого проверил, не заболела ли она.

В ответ Эстелия увеличила ему объём работы.

Через месяц по-прежнему сдавали двадцать комнат: новые ещё готовили.

Через два — двадцать шесть.

Открылась новая гостиничная галерея.

Зимний сад стал самым востребованным местом в плохую погоду, и Мирена действительно оказалась невыносима, потому что сообщала каждому встречному, что лично способствовала его появлению.

— А помните, вы ещё бал устраивать не хотели? — напоминала она.

— Мирена, зимний сад здесь стоял задолго до нас с вами.

— Стоял без стёкол. А кто вам напомнил, что он нужен?

— Вы. Про это помнит уже вся Равенна.

— Значит, я не зря рассказывала.

Эстелия перестала спорить.

На третьем месяце пришлось завести отдельную книгу бронирований на полгода вперёд.

На четвёртом — вторую.

Тесса сообщила, что ненавидит обе.

Нейра забрала книги у неё и стала руководить всей службой размещения.

Без торжественного назначения.

В один день Эстелия просто обнаружила, что трое новых работников спрашивают Нейру, а не её, какие комнаты подготовить, кого переселить и где разместить большую семью.

Вечером вызвала девушку в кабинет.

Нейра вошла настороженно.

— Я что-то не так записала?

— Нет, с книгой всё в порядке. Не волнуйтесь.

— А зачем вы меня позвали?

— Хочу предложить вам новую должность.

— Мне? Какую?

Эстелия показала на книгу.

— Руководить гостевой службой. Вы ведь уже этим занимаетесь.

Нейра долго молчала.

— Но вы уверены, что я смогу?

— Я у Брана спрошу, конечно. Вдруг он мечтает о ваших книгах.

Девушка улыбнулась.

— Госпожа, я не шучу. Я правда не знаю…

— Нейра, я бы не предложила, если бы сомневалась.

— Я здесь начинала с уборки. А теперь мне нужно будет людям говорить, что делать.

— А у нас тогда было шесть пригодных комнат. И только в трёх не пахло сыростью. Вы помните.

Нейра засмеялась.

— Теперь в двадцати шести не пахнет.

— И про каждую вы знаете, кто там живёт, когда уедет и кому мешает шум с лестницы. Я за всем уже не услежу.

— Но я же всё записываю. Вы можете открыть книгу.

— Могу. Только гости приходят к стойке, а не в книгу. И вы знаете, что им ответить.

Нейра согласилась.

Олдер стал отвечать за конюшню, транспорт и все внешние хозяйственные работы.

Первое, что сделал после назначения, — купил того самого жеребёнка.

Не весной.

Раньше.

— Много за него отдали? — спросила Эстелия.

— Я лучше не буду вслух. Мама услышит.

— Жалеете, что купили?

— Нет. Давно его хотел.

— Ну и не жалейте. Свой конь теперь.

Марта получила кухню в официальное ведение. Двух её помощников зачислили в постоянный штат.

Через неделю потребовала третьего.

— Мы же с вами договорились: двоих берём на постоянную работу.

— А я думала, у нас народу меньше будет.

— Так и выручка выросла.

— Вот из неё третьему и заплатим. Всё лучше, чем гостей голодными держать.

Эстелия посмотрела на неё.

— Марта, это обычно я так уговариваю.

— Мне вас не уговаривать надо. Мне человек нужен.

Через день третий помощник появился.

Бран отказался от любой должности, в названии которой было слово «руководитель».

— Смотрителем был, смотрителем и останусь.

— Бран, у вас уже по четыре прогулки. Надо как-то распределять работу.

— Пусть молодые водят. Ноги у них лучше моих.

— А за собой что оставите?

Он подумал.

— Послушаю сначала, что они гостям рассказывают. А то горы потом не узнаете.

Так Бран стал человеком, который обучал всех проводников, следил за горными дорогами и знал о территории больше любого королевского картографа.

На бумаге его всё равно записали старшим смотрителем.

Он возмущался неделю.

Потом привык.

Равенна тоже менялась.

Сначала возле нижней дороги появилась новая мастерская.

Потом ещё один постоялый двор.

Верден расширил лесопилку, потому что заказов на восстановление стало столько, что старой мощности не хватало.

Прачечная наняла ещё шесть женщин.

Стекольщик, когда-то смотревший на Эстелию с подозрением, теперь жаловался только на то, что она заказывает слишком много рам сразу.

Дорогу начали исправлять до весны.

Не всю.

Первые пять самых тяжёлых миль.

Половину расходов взяло на себя герцогское держание Семи, часть — Равенна, часть — купеческое объединение.

Тарсель попытался войти в соглашение четвёртой стороной.

Эстелия согласилась.

Рейнар после этого спросил:

— Вы готовы с ним снова договариваться?

— Земля вдоль дороги всё равно его. Нам друг от друга не деться.

— Знаю. Я про условия.

— Вот и буду говорить об условиях. Деньги он считать умеет.

— Особенно чужие.

— Пусть лучше получает своё с проезжающих купцов. Мне так спокойнее, чем ждать, за что он опять зацепится в моей горе.

Рейнар посмотрел на неё.

— Вы ему дёшево не уступите.

— Вы меня уже знаете.

— Поэтому и спрашиваю.

Но всё это было потом. А тогда королевская проверка Рейнара закончилась через двенадцать дней после суда.

Эстелия узнала об этом утром.

Рейнар вошёл в библиотеку, положил перед ней документ и сказал:

— Закончил. Вот последнее заключение.

Она оторвалась от сметы восточного крыла.

— Последнее? Больше ничего не осталось?

— Проверка завершена.

Эстелия посмотрела на бумагу.

— Так скоро?

— Больше месяца прошло, Эстелия.

— Знаю. Почему-то думала, вы тут до весны будете ходить с бумагами.

— Вам бы хотелось?

— Нет.

Ответ вышел слишком быстро.

Рейнар поднял бровь.

— Даже немного?

— Я сейчас о смете думала. Вы меня сбили.

— Простите. Прочитайте, потом вернёмся к смете.

Эстелия взяла заключение.

Разрешение на частное использование коронных источников продлевалось.

Не на месяц.

Не условно.

На постоянной основе при сохранении требований Первой грамоты и регулярной королевской проверке.

— А когда теперь ждать проверку?

— Через год.

— Вашу?

— Могут назначить другого ревизора.

Она перечитала эту строчку.

Совершенно нейтральную.

— Да. Конечно, могут.

— Эстелия.

— Я слушаю.

— Эстелия, бумага ни в чём не виновата.

— Я с ней ничего не делаю.

— Посмотрите на угол. Вы его уже совсем смяли.

Она положила лист на стол.

— За эти недели я привыкла, что вы здесь по делу. Утром придёте, вечером останетесь.

— Мне тоже было удобно на это ссылаться.

— А теперь ссылаться не на что.

— Проверка больше не держит.

— Значит, уезжаете?

— Да. Сегодня.

Вот это ей не понравилось уже совершенно конкретно.

Она посмотрела на него.

— Вы только сейчас решили мне сказать?

— В Пепельном Хребте дела скопились. Уже нельзя откладывать.

— Я понимаю. Просто не ожидала, что сегодня.

— Я всё ещё отвечаю за свой дом.

— Рейнар, не объясняйте. Я не прошу вас бросить дела.

— Знаю. Но мне всё равно не хочется уезжать вот так.

Эстелия встала.

Хотелось вести себя разумно.

Получалось плохо.

— Надолго?

— На неделю, рассчитываю.

— А потом?

— Потом приеду обратно.

Она остановилась.

— Сюда? Но работа закончена.

Рейнар смотрел так спокойно, что ей захотелось бросить в него сметой.

— Вы хотите, чтобы я это сказал?

— Да.

— Хорошо. Хотя мне казалось, после того вечера вы уже знаете.

— Лучше скажите.

— К вам.

Эстелия молчала.

Он добавил:

— Если вы меня ждёте.

— И как мне вас записать?

Теперь улыбнулся.

— Обыкновенным гостем.

— У нас вообще-то свободных комнат нет.

— Тогда оставьте мне следующую.

— Её уже кто-нибудь ждёт. Вы не единственный желающий.

— А для знакомого хозяйки ничего не найдётся?

— Вот на это не рассчитывайте.

— Хорошо. Тогда я хотел бы снять комнату рядом с библиотекой. Ту, где жил.

Эстелия посмотрела на него.

— Мы её гостям не сдаём.

— Что с ней не так?

— Она служебная, Рейнар.

— Мне там было удобно.

— Вы были на проверке. С вас и денег не брали.

— Теперь возьмёте. Назовите цену.

— За эту каморку? Она меньше половины наших гостевых комнат. Вы точно помните, где жили?

— Помню. Меня устраивает.

— Объясните, чем.

— До библиотеки два шага.

— Ради книг могли бы и в коридор побольше пройти.

— Я туда не только за книгами заходил.

— А за чем же?

Он наклонился и поцеловал её.

Коротко.

Совершенно не похоже на человека, которому нужно было объяснять причины словами.

Эстелия положила ладонь ему на грудь.

— Только это к оплате комнаты отношения не имеет.

— Я и не собирался торговаться.

— Вот и хорошо. Скидки не обещаю.

— Согласен на полную цену.

Через неделю Рейнар вернулся.

Потом снова уехал.

И вернулся ещё раз.

Так установился порядок, которого никто не обсуждал.

Несколько дней в Пепельном Хребте.

Несколько — в «Семи облаках».

Иногда наоборот.

Если дела требовали, они не виделись две недели.

Один раз — почти три.

Эстелия обнаружила, что скучать по мужчине можно без ощущения, будто без него жизнь остановилась.

Ей это понравилось.

Она работала.

Рейнар работал.

Потом они встречались.

Спорили за ужином.

Гуляли по террасам.

Однажды снова летали к западному склону, и на этот раз Рейнар действительно придумал способ предупреждать о поворотах: перед наклоном коротко двигал левым крылом.

Эстелия сказала, что мог догадаться раньше.

Он ответил, что раньше пассажир был занят криками.

Она два дня утверждала, что не кричала.

Терен отказался быть свидетелем.

Предложение Рейнар сделал через четыре месяца после суда.

Не на празднике.

Не перед гостями.

Не в момент, когда над источниками происходило что-нибудь магическое.

Обычным вечером.

Если в «Семи облаках» вообще оставались обычные вечера.

Было холодно.

На террасе стояли четыре стула.

Не те самые старые, с которых начинался курорт: два давно отремонтировали, один перенесли к пятому источнику, четвёртый Бран неизвестно зачем забрал в сторожевой дом.

Но Эстелия всё равно иногда вспоминала первый обед, когда гости сидели на разной мебели и никто не заметил царапину под корзиной с хлебом.

Рейнар приехал утром.

Весь день занимался письмами в библиотеке.

Эстелия почти забыла, что он вообще в доме, пока вечером не обнаружила его на террасе.

— Я вас за весь день почти не видела, — сказала она. — Что-то вы совсем перестали приносить пользу.

— А что я сегодня пропустил?

— Ни одной сломанной ступени мне не предъявили.

— Все целы. Я проверил.

— Неужели больше придраться не к чему?

— Есть ещё кое-что.

— Давайте, я уже привыкла.

— Хозяйка после ужина опять идёт работать.

— Так это и вчера было. И позавчера.

— Поэтому я сегодня жду её здесь.

Эстелия встала рядом.

Внизу светились источники.

Седьмой почти не давал собственного цвета, но соединял остальные прозрачным сиянием.

— Рейнар, у меня две сметы недочитаны.

— Оставьте до утра. Побудьте со мной.

— Вы это у Тессы переняли?

— Возможно. Она разумные вещи говорит.

— Вы ей тоже стали нравиться. Даже «этим герцогом» больше не называет.

— А раньше называла?

Эстелия поняла, что сказала лишнее.

— Не будем сейчас про Тессу.

— Эстелия.

— Ну, раза два. Может, три.

— Надо при случае её спросить.

— Спросите — будет четвёртый.

Рейнар рассмеялся.

Потом стал серьёзнее.

Эстелия заметила перемену.

За эти месяцы научилась замечать.

— Рейнар, что такое?

Он не опустился на колено.

За это она была ему благодарна.

Рейнар вообще редко делал то, что красиво выглядело со стороны, если не видел в этом смысла.

— Я хочу с вами поговорить. Только не знаю, с чего начать.

— Перед тем как признаться в любви, вы тоже долго собирались.

— Сейчас мне, кажется, ещё труднее.

— Ну вот, теперь я волнуюсь. Говорите.

Он достал из внутреннего кармана сложенный документ.

Эстелия посмотрела.

— Только не говорите, что это приказ. Я вас с ним обратно отправлю.

— Нет. Брачное соглашение.

Она замолчала.

Рейнар протянул лист.

Эстелия не взяла.

Пока.

— Вы уже составили договор?

— Составил.

— А спросить меня собирались после?

— Хотел, чтобы вы знали, на что соглашаетесь.

— Сначала условия, потом вопрос. Узнаю вас.

— Вы ведь и сами попросили бы показать бумаги.

— Попросила бы, конечно.

— Вот. А у меня они уже с собой.

Она рассмеялась.

— Могли бы хоть ненадолго притвориться романтичным человеком.

— Боюсь, вы бы сразу заметили.

— Что там написано?

— Возьмите. Лучше прочитать самой.

— Я прочитаю. Но сначала хочу услышать от вас.

Рейнар вздохнул.

— Всё имущество Пепельного Хребта остаётся моим держанием. «Семь облаков», все доходы, земля, источники и права прохода остаются вашим личным держанием и не входят в общее супружеское имущество. Ни я, ни мой дом, ни мои наследники не получают права распоряжения ими через брак.

Эстелия смотрела на него.

— И это уже в договоре? Про то, что ваш дом не получает прав?

— Да. Начните с первого раздела.

Теперь она взяла документ.

Действительно.

Первый раздел.

Чётко.

Без лазеек, которые она могла заметить с первого чтения.

Но Эстелия всё равно собиралась прочитать каждую страницу.

Рейнар это знал.

— А если у нас будут дети? — спросила она. — Общие. Как тогда?

— Наследование «Семи облаков» определяется вашим распоряжением и уставом владения. Правила моего дома здесь не действуют.

— А если я умру первой?

— Владельцем от этого я не стану.

— Даже на время, пока решают с наследниками?

— Управляющим — только если вы отдельно меня назначите. Так и записано.

— Пока не собираюсь.

— Это ваше решение.

Она перелистнула страницу.

— Кто вам помог всё это составить?

— Мой поверенный и королевский нотариус. Сам я бы за такой договор не взялся.

— И они согласились оставить условия такими?

— Не сразу. Спорили долго.

— Что их не устроило?

— Считали, что Пепельный Хребет ничего от этого брака не получает.

— А вы что сказали?

— Что жениться хочу я. И без этих условий вы со мной даже говорить не станете.

Эстелия перестала листать.

Рейнар стоял напротив.

В сорок четыре года.

Герцог.

Дракон.

Человек, который мог бы предложить ей состояние, титул, защиту, влияние.

И заранее отказался использовать всё это как цену её согласия.

— Ну, спрашивайте, — сказала она, хотя знала, что услышит.

— Эстелия Ровенар, вы станете моей женой?

Она позволила себе несколько секунд.

Не для сомнения.

Чтобы запомнить.

Холодный вечер.

Свет источников.

Документ в руках.

Мужчину, который не просил её стать частью его дома, отказавшись от своего.

Предлагал строить два дома рядом.

— Я только об одном хочу ещё раз договориться.

Рейнар посмотрел на договор.

— Что я упустил?

— «Семь облаков» остаются моими. Не на словах, Рейнар. Навсегда.

Он не улыбнулся.

Ответил сразу:

— Да.

— Я стану вашей женой. Хозяйкой здесь всё равно буду я.

— Да. Вы.

— Даже если мы однажды так поссоримся, что я велю запереть ворота и не пускать вас.

— Про крылья забыли.

Эстелия рассмеялась.

— Рейнар, мы же сейчас серьёзно!

— Серьёзно. Хотите — отдельно впишем, что во время ссоры перелетать ограду нельзя.

— Впишем. Не думайте, что забуду.

— Тогда вы согласны?

Она посмотрела на него.

— Да.

Вот теперь Рейнар улыбнулся.

Не сдержанно.

Не так, как на проверке.

Эстелия ещё не успела положить договор на стол, когда он притянул её к себе.

— Подождите, — сказала она. — Бумаги помнёте.

Он остановился.

Посмотрел на неё.

— Вам сейчас правда важнее договор?

— Мы же его ещё не подписали.

— Эстелия.

Она не выдержала.

Рассмеялась и сама поцеловала его.

Брачное соглашение всё-таки помялось.

На следующий день Эстелия заставила переписать первую страницу.

Свадьбу назначили на начало лета.

Не в столице.

В «Семи облаках».

Эстелия отказалась от большого королевского праздника, несмотря на то что теперь имела на него все основания.

— У нас теперь сто двадцать гостевых мест, — заметила Мирена.

К тому времени она каким-то образом стала постоянной частью любого разговора о праздниках.

— Вот и не надо звать двести человек, — ответила Эстелия.

— Я про двести ещё не говорила. Сто пятьдесят.

— Восемьдесят. Я хотела небольшую свадьбу.

— На сто двадцать у нас всё готово.

— Девяносто, Мирена.

— Хотя бы сто десять. Кого я вычеркну?

— Не знаю. Впишите девяносто пять — и подумайте.

Мирена подумала.

— Сто. Ниже я уже не могу.

— Ладно, сто. Закрывайте список.

— Значит, я вас всё-таки уговорила.

— Я просто хочу закончить этот разговор.

— Начинали с восьмидесяти. Я всё помню.

— В следующий раз список составлю без вас.

— Но этот-то уже согласовали.

В итоге гостей оказалось сто четыре.

Никто не понял, откуда взялись ещё четверо.

Эстелия подозревала Тессу.

Тесса подозревала Мирену.

Мирена гордилась.

Свадьба прошла в восстановленном зимнем саду.

Рейнар не стал герцогом Семи.

Эстелия не стала владелицей Пепельного Хребта.

Они подписали брачное соглашение раньше свадебной записи.

Эстелия прочитала каждую страницу дважды.

Рейнар не торопил.

Когда нотариус спросил, нужна ли третья проверка, он ответил:

— Спросите у неё. Если хочет проверить ещё раз, мы подождём.

Эстелия решила, что именно в этот момент окончательно убедилась в правильности брака.

Не у алтаря.

Не во время клятвы.

У нотариального стола.

Когда человек рядом не потребовал доверия вместо права читать.

Через год после развода Эстелия снова встречала гостей.

Только теперь экипажи начинали появляться на дороге с раннего утра, и никого это не пугало.

Новое восточное крыло открывали после девяти месяцев работ.

Не весь древний Дом восточного облака.

До полного восстановления оставались ещё годы.

Эстелия больше не пыталась закончить гору за месяц.

Они открывали первую безопасную галерею, двенадцать новых комнат и крытую дорожку к шестому источнику.

Восточный комплекс оказался лучше сохранён под каменной частью склона, чем ожидал Терен, и хуже во всех остальных местах.

Одну лестницу пришлось разобрать полностью.

Старую верхнюю башню решили не восстанавливать вообще.

Эстелия настояла, чтобы часть древних стен осталась такой, какой её нашли.

Чистой.

Безопасной.

Но старой.

Люди приезжали именно за этим.

Не за новым дворцом.

За местом, у которого было прошлое и которое не пыталось его скрыть.

Все семь источников работали круглый год.

Город внизу уже перестал помещаться в старые границы.

На дороге появились новые мастерские.

Расширилась площадь.

Открылись ещё два постоялых двора.

Равенна получила постоянный рынок для местных мастеров, потому что гости «Семи облаков» покупали изделия быстрее, чем их успевали привозить.

Верден построил второй лесной склад.

Хорвен взял четверых учеников и теперь жаловался, что молодёжь не умеет держать инструмент.

Марта управляла кухней из двенадцати человек и продолжала лично проверять хлеб.

Олдер руководил конюшней и всей внешней службой. Его жеребёнок превратился в невероятно упрямого молодого коня, которого Эстелия запретила давать гостям.

Нейра отвечала за размещение уже в трёх галереях и научилась одним взглядом заставлять новых работников перестать спорить со списками.

Тесса получила кабинет.

Она сопротивлялась неделю.

— И что я в этом кабинете делать буду? Сидеть?

— Ты всем внутренним хозяйством управляешь. Тебе и бумаги хранить негде.

— Всегда управляла, и как-то помещались.

— Теперь будет своё место. И должность официальная.

— А я-то думала, можно просто ходить и всем делать замечания.

В кабинете она всё равно поселилась.

На стене висела старая королевская печать, когда-то запрещавшая Эстелии открывать половину собственного дома.

Тесса поставила под ней маленькую табличку:

«На память о спокойной жизни».

Эстелия увидела её и смеялась так долго, что пришлось сесть.

Бран по-прежнему называл себя просто смотрителем.

Ему выделили помощника.

Потом второго.

Теперь именно Бран решал, какие горные маршруты открывать зимой, какие закрывать после дождя и кого допускать к работе проводником.

Когда один столичный чиновник однажды назвал его «главным распорядителем горных путей», Бран три дня возмущался.

На четвёртый попросил повторить название для новой таблички.

Эстелия ничего не сказала.

Иногда победа заключалась в молчании.

Рейнар приезжал теперь без бронирования.

Но продолжал платить за ту самую маленькую комнату рядом с библиотекой.

Эстелия несколько раз пыталась прекратить этот абсурд.

Он отказывался.

— Комната за мной. Значит, платить должен я.

— Вы мой муж.

— И занимаю место в вашей гостинице.

— Вы там даже не спите, Рейнар.

— Зато иногда работаю.

— А платите как за полноценное проживание.

— Столько, сколько стоит комната.

— С двумя сюртуками и дорожной сумкой. Им ещё завтрак включить?

— Вы же обычно радуетесь, когда комната приносит доход.

В конце концов Эстелия включила комнату в список как «постоянно занятую».

Нейра записала рядом имя Рейнара.

И больше никогда не выставляла счёт.

Они оба сделали вид, что не заметили.

Кайден приехал к полудню.

Один.

Без Ласнера.

Эстелия увидела знакомый тёмно-синий экипаж во дворе и на мгновение вернулась на год назад.

Тот же герб.

Почти те же лошади.

Но тогда карете некуда было встать среди первых гостевых повозок.

Сегодня возле восточного крыла работала отдельная площадка на двадцать экипажей, а Олдер направлял прибывающих так уверенно, что даже герцог Марвейр послушно проехал туда, куда ему показали.

Эстелия улыбнулась.

Кайден вышел.

Увидел её у галереи.

Подошёл.

— Герцогиня Ровенар.

— Герцог Марвейр.

Он посмотрел на новое крыло.

— Как вы успели столько сделать?

— Это только первая галерея. В остальное пока не пускаем.

— У тебя уже следующий ремонт в голове?

— Он там теперь постоянно.

Кайден улыбнулся.

Он изменился за год.

Не внешне.

Седины у висков стало немного больше, но это Эстелия заметила скорее по привычке.

Исчезло другое.

Ожидание, что любое пространство автоматически подстроится под него.

Или, возможно, теперь она просто перестала подстраиваться сама.

— Спасибо за приглашение, — сказал он.

— Ты был связан с этим местом ещё до меня. Я подумала, тебе будет интересно посмотреть.

— От моего участия мало пользы было.

— Зато ты помнишь, как здесь было. Есть с чем сравнить. Пойдём, покажу галерею.

Он оглянулся.

— Рейнар приехал?

— Здесь. Они с Тереном куда-то ушли спорить о креплении верхнего моста.

— Ты же сегодня открываешь крыло.

— Вот к открытию себе развлечение и нашли.

— Тогда мешать не станем.

Некоторое время они шли по галерее рядом.

Кайден остановился у окна.

Отсюда была видна большая часть склонов.

Семь источников.

Дорожки.

Террасы.

Новый стеклянный переход.

Людей.

Много людей.

— Я иногда думаю, — сказал он, — что было бы, если бы мы не развелись.

Эстелия повернула голову.

Год назад подобная фраза встревожила бы.

Сегодня она только заинтересовалась ответом.

— И что надумал?

— Ничего хорошего.

Она рассмеялась.

Кайден тоже.

— Не такой ответ ждала?

— Совсем не такой.

— Ты бы всё так же занималась моими поместьями.

— Нашими. Я тогда так думала.

— Да, нашими. Прости.

— А ты чем бы занимался?

— Рассказывал бы, как хорошо у меня идут дела. И верил, что это моя заслуга.

Честно.

Эстелия кивнула.

— Очень может быть.

— И сюда бы ты не попала.

— Скорее всего, нет.

— Так бы источники и стояли пустыми.

— Этого мы не знаем. Может, приехал бы кто-нибудь другой.

— Бран говорит, без тебя ничего бы не было.

— Бран теперь много чего рассказывает. Я уже не всё берусь проверять.

Кайден улыбнулся.

Потом посмотрел на неё.

— Ты счастлива.

Это прозвучало уже не вопросом.

Эстелия подумала.

— Да.

Сегодня ответ был проще, чем год назад.

Не потому, что жизнь стала идеальной.

Утром прорвало водосток в новой галерее.

Вчера поставщик привёз не те ткани.

На следующей неделе начиналось дорогое обследование старого перевала.

Три семьи спорили за одинаковые даты зимнего праздника.

Рейнар через два дня уезжал в Пепельный Хребет почти на месяц.

Марта требовала новую кладовую.

Тесса требовала отпуск.

Эстелия понятия не имела, как дать Тессе отпуск так, чтобы та действительно уехала.

Жизнь оставалась жизнью.

И всё же да.

Счастлива.

— Хорошо, — сказал Кайден.

— А ты?

Он посмотрел во двор.

— Наверное, тоже. Пока разбираюсь.

— Всё ещё «наверное»?

— Учусь замечать, когда мне хорошо. Раньше не очень получалось.

Эстелия не стала спрашивать о Велиссе.

Кайден сам сказал:

— Велисса хотела поехать со мной.

— Что же осталась?

— Испугалась, что тебе будет неловко её принимать.

Эстелия удивилась.

— Мне? Ты ей не передал, что я тогда сказала?

— Передал. Ей всё равно трудно поверить, что ты больше не злишься.

— Не злюсь. Давно уже.

— Сказать ей ещё раз?

— Скажи. Может, теперь поверит.

Он кивнул.

Потом добавил:

— Мы весной поженились. Я всё собирался тебе написать.

Эстелия посмотрела на него.

Вот и всё.

Она ожидала, что почувствует хотя бы что-нибудь из старой жизни.

Боль.

Ревность.

Пустоту.

Не почувствовала.

Только ясное понимание: правильно.

Для них.

Для неё.

Для всех.

— Поздравляю вас, Кайден.

Кайден всмотрелся в её лицо.

Видимо, искал след вежливости.

Не нашёл.

— Спасибо.

С нижнего двора кто-то позвал Эстелию.

Нейра махнула рукой: приехали представители торговой палаты.

Эстелия вздохнула.

— Мне пора. Опять зовут.

— Конечно, иди. Я тут посмотрю.

Она сделала шаг.

Кайден остановил:

— Эстелия.

— Что?

— Хорошо, что ты тогда попросила именно «Семь облаков».

Она посмотрела на семь террас.

— Да. Я часто об этом думаю.

— А мне казалось, ты выбрала худшее из того, что я мог отдать.

— По твоему лицу было видно.

— Мне это до старости будут вспоминать?

— В Равенне — всю жизнь.

Кайден рассмеялся.

Эстелия улыбнулась ему и пошла к гостям.

Больше им нечего было отпускать.

Они уже отпустили.

Открытие закончилось поздно.

Разумеется.

Эстелия перестала верить в праздники, заканчивающиеся вовремя, ещё после первого Бала над облаками.

Последние дневные гости уехали после десяти.

Постояльцы разошлись по галереям.

Марта закрыла кухню.

Олдер отправил последнюю повозку в нижнюю конюшню.

Нейра забрала книгу размещения.

Тесса объявила, что утром не встанет раньше девяти и любой, кто посмеет её разбудить, будет лично выселен из курорта независимо от титула.

Рейнар спросил:

— Даже меня выселите?

— С вас начну.

— Чем я заслужил?

— У вас крылья. Остальным экипаж ещё искать.

Эстелия решила не вмешиваться.

Позже она вышла на террасу.

Ту самую.

Каменное ограждение восстановили только с одной стороны. Вторую оставили старой, укрепив изнутри.

Внизу светились семь бассейнов.

Каждый сохранял свой оттенок, но поздним вечером, когда над горами поднялась луна, цвет растворялся в серебряном свете.

Семь полос тумана лежали над склоном.

Снизу доносился далёкий смех постояльцев.

В гостинице не осталось свободных комнат.

Над новым крылом горели фонари.

На дороге к Равенне двигались последние огни экипажей.

Эстелия положила руки на каменное ограждение.

Год.

Всего год.

Иногда ей казалось, прошла половина жизни.

Рейнар вышел через несколько минут.

Она услышала шаги заранее.

За год он всё-таки научился подходить шумнее.

Иногда.

Он встал рядом.

— Всё ещё что-то проверяете?

— Нет. Просто смотрю.

— Тогда постою с вами. Редкий случай.

Эстелия повернула голову.

— Вы каждый раз так говорите. Я уже чаще отдыхаю, чем вы замечаете.

— Возможно. Буду внимательнее.

— Несносный вы человек.

— А вы всё равно за меня вышли.

— В соглашении, между прочим, и про расторжение есть.

— Есть. И при нём «Семь облаков» остаются вашими.

— Я читала. Поэтому и подписала.

Рейнар улыбнулся.

Они помолчали.

Теперь это молчание совсем не походило ни на то, что было у неё когда-то с Кайденом, ни даже на первые спокойные минуты рядом с Рейнаром.

Оно стало домашним.

Собственным.

Внизу над первым бассейном вспыхнули звёзды.

Золотой источник ответил искрами.

Дальше зелёный пар лёг между деревьями.

Один за другим проявились остальные.

Последним прозрачным кольцом отозвался седьмой.

Рейнар посмотрел на Эстелию.

— О чём задумались, герцогиня Кальдэн?

Она перевела взгляд на вывеску у восточной галереи.

«Семь облаков».

Под названием маленькими буквами стояло:

«Герцогское держание Эстелии Ровенар».

Эстелия улыбнулась.

— Здесь — Ровенар. Вы же знаете.

Рейнар даже не удивился.

Только улыбнулся в ответ.

— Знаю. Так о чём вы думали, герцогиня Ровенар?

Она взяла его за руку.

Посмотрела на дом.

На людей в освещённых окнах.

На семь источников.

На горы, которые когда-то казались краем её прежней жизни.

И поняла, что больше не думает о них как о конце чего-либо.

— Что я тогда думала: всё, конец. А я, оказывается, только начинала жить.

Конец.