ГЛАВА 11

Она снова смотрит на экран.

— Интересно, в чём причина твоих откатов? Что за ерунда вообще. Если бы у тебя реально были косяки по работе, это бы шло иначе. Не так. Тут либо кто-то настучал, либо тебя решили аккуратно отодвинуть.

— Я тоже так думаю, — отвечаю.

А внутри паника нарастает, только вот в руках себя держать нужно. Хотя в идеальном раскладе я бы хотела зайти к нему и прямо при всех там спросить, что мать его происходит сейчас?

— Ладно, подруга, — говорит Вита. — Ты всё равно сейчас ничего не вырвешь из воздуха. Если Дима захочет, он сам расскажет. Если не захочет — всё равно узнаем. Ты только, пожалуйста, не лети к нему с ножом и не ори в приёмной. Пусть думает, что ты занята самобичеванием и страданием.

— Буду страдать очень грамотно, — киваю я.

— Вот и молодец.

Она уже собирается уходить, но оборачивается у двери:

— И да. Миша, кстати, нашёл того, кто может по камерам поработать и вытянуть всё, что нужно из облака. Нормальный мужик, не болтун. Вечером скину контакт.

У меня внутри тут же щёлкает.

— Серьёзно?

— Угу. Так что проверим, кто и как часто катался в твоём лифте с лицом деловой необходимости и трусами наготове.

— Вита, я тебя обожаю.

— Я знаю, — важно говорит она.

И уходит.

Я остаюсь одна.

Сижу, смотрю на экран, перебираю письма. Пытаюсь поймать логику. Может, компании действительно что-то услышали. Может, кто-то пустил сплетню. Может, намекнули, что я в семейном конфликте, нестабильна, эмоциональна, ненадёжна. Очень удобный ярлык для женщины, которая перестала быть удобной.

Проходит минут сорок. Я отвечаю на пару рабочих писем, переношу задачи, проверяю одну старую цепочку. Снаружи по коридору несколько раз проходят люди, и каждый раз я чувствую, что напряжение в офисе не спадает. Оно густеет.

А потом в дверь стучат.

Коротко. Формально.

— Да, — говорю, не отрывая глаз от монитора.

Дверь открывается без спешки.

И в кабинет входит Лена.

Та самая Лена, которую я несколько дней назад вытащила за волосы из своей квартиры, как очень дорогой, но всё-таки мусор.

Сегодня на ней светлая блузка, тёмная юбка чуть выше колена, каблуки, волосы собраны уже не в хвост, а в гладкий низкий пучок. На лице — идеальный макияж.

Надо отдать должное — нервы у неё есть.

Она проходит без приглашения, закрывает за собой дверь и садится напротив меня. Нагло, спокойно, как будто приходит в свой кабинет, а я здесь максимум временно кресло грею для ее задницы потаскучьей..

Складывает ногу на ногу. Улыбается.

— Как дела у вас, Ольга Ивановна? — спрашивает сладким, почти участливым голосом. — Не скучаете без работы тут? Пока Дмитрий говорит с моим отцом и его людьми и решает весьма важный вопрос.

Я медленно поднимаю на неё глаза.

Ах вот оно что.

Отчим, значит. Или отец, или тот, кого она так называет, плевать. В любом случае, семейный подряд в действии. Очень мило. Любовница с сопровождением.

Я закрываю письмо на экране. Не резко. Спокойно.

Потом смотрю на неё так, как смотрят на чужую дорогую собачку, которая неожиданно полезла на обеденный стол.

— Надо же, — говорю. — А я всё думала, чем ещё ты можешь меня удивить после ночных выездов в мой дом. Оказывается, у тебя ещё и семейный бизнес под рукой.

Её улыбка чуть дёргается, но держится.

— Я просто решила, что нам стоит поговорить как взрослым женщинам, — говорит она. — Без истерик.

— Смело, — киваю. — Особенно после того, как взрослая женщина пришла ко мне в дом среди ночи пить вино с моим мужем.

— Это вы так это видите, — мягко отвечает она. — А Дмитрий видит иначе.

Имя она произносит нарочно. Без отчества. Без стеснения. Как хозяйка положения.

Я смотрю на её руки. Маникюр свежий. На запястье часы. На губах ровная помада. Очень старалась. Молодец. Пришла не просто поговорить. Пришла мериться территорией.

— Ты, Лен, по делу пришла? — спрашиваю. — Или просто показать, что после выдранного хвоста тоже можно жить дальше?

Она усмехается.

— Вы же умная женщина, Ольга Ивановна. Должны понимать, что такие сцены в вашем положении… невыгодны.

— В моём положении? — переспрашиваю я. — А какое у меня теперь положение? Раз уж ты так уверенно расселась у меня в кабинете.

Она откидывается на спинку стула.

— Уязвимое, — говорит уже без сладости. — Давайте честно. Вы сейчас на эмоциях. Дмитрий устал. Антон вляпался. Компании начинают задавать вопросы. И если вы будете продолжать в том же духе, то станет только хуже. Вам.

Вот теперь становится по-настоящему интересно.

Я даже не отвечаю сразу. Просто смотрю на неё. На эту хорошо собранную девочку, которая пришла ко мне с такой вселенской уверенностью в голосе.

— То есть, — медленно произношу я, — ты сейчас мне угрожаешь?

— Нет, — качает головой Лена. — Предупреждаю. По-женски. Иногда лучше вовремя понять, где стоит отступить красиво, чем потом терять всё некрасиво.

Я почти смеюсь.

— По-женски? — уточняю. — Это теперь так называется — сидеть с чужим мужем по ночам и потом приходить к жене с лекцией о красоте отступления?

— Оля, — произносит она вдруг почти устало, — вы цепляетесь не за то. У вас давно всё развалилось. Просто вы не хотите признать. А я… — она чуть пожимает плечом, — я не причина. Я следствие.

Какой удобный набор фраз. Где-то явно репетировала. Может, у зеркала. Может, вместе с моим мужем.

Я складываю руки на столе.

— Слушай внимательно, следствие, — говорю спокойно. — Ты можешь сколько угодно утешать себя красивыми словами. Но если баба приходит в дом жены пить с её мужем вино ночью, это не философия. Она обычная шлюха. Просто в хорошем белье и с полезным отцом.

Её лицо чуть холодеет.

— Очень зря вы так, — тихо говорит она. — Правда. Я хотела по-хорошему.

— Да ну? — удивляюсь. — А что у тебя по-хорошему? Рассказать мне, что из договоров уже начали вынимать мою фамилию? Или что твой папа сейчас сидит у Димы и помогает решать, как бы так сделать, чтобы неудобная жена стала ещё и неудобным сотрудником?

Попала.

Совсем чуть-чуть. Но попала.

Лена медленно выпрямляется.

— Вы слишком многое себе позволяете, — говорит она.

— Это заразно, — отвечаю. — Нахваталась у окружения Дмитрия Петровича.

Она смотрит мне прямо в глаза.

— Если бы вы были умнее, вы бы взяли и остановились, — произносит она. — Вам дают шанс. А вы почему-то решили, что можете воевать.

Вот теперь всё становится кристально ясно. Какая прелесть.

Я медленно откидываюсь на спинку кресла.

— Так это вы у нас командой работаете? — спрашиваю. — Один ночью пишет про «скучаю по нам прошлым», вторая утром приходит проверять, не рыдаю ли в углу от потерь клиентов. Боже, как же это жалко. И как же дорого, наверное, выходит в обслуживании.

Она поднимается резко.

— Жалко сейчас выглядите вы, — цедит. — Женщина, которая цепляется за то, чего уже нет.

— А ты сейчас выглядишь как плохо воспитанная секретарша, которая перепутала кабинет, — отвечаю я. — Не льсти себе, Лена. Пока ты здесь сидишь только потому, что я тебе это позволяю.

— Вы реально думаете, что можете что-то решать? — она уже почти шипит. — Дмитрий всё равно выберет не вас. Он уже не выбирает вас. Вы просто… история.

Я улыбаюсь. Очень спокойно.

— Тогда у тебя плохие новости, девочка. История — это как раз то, что потом остаётся в документах, судах, активах и фамилии. А ты пока максимум заметка карандашом на полях.

Она делает шаг к столу.

— Вы не понимаете, кто перед вами, — говорит.

— Понимаю, — киваю. — Женщина, которую мужчина настолько не уважает, что даже не приобрел жилье не с кармана семьи. Или у вас уже с апартаментами на Малой Набережной всё оформилось официально? Цветы, клининг, парковка, вино — не заскучали там ваши иностранные консультанты?

Теперь её лицо меняется уже по-настоящему.

Вот это да.

Вот это я хорошо ткнула.

Не в лицо, конечно, а жаль.

Она замирает. Совсем ненадолго. Но мне хватает.

— Я не понимаю, о чём вы, — произносит она слишком ровно.

— Конечно, — киваю. — Так и передай папе. И Диме заодно.

В дверь вдруг снова стучат.

Лена оборачивается на звук, я тоже. И в эту секунду мне почти весело.

Потому что ситуация прекрасная. Сидит любовница. Пришла пугать. Поняла, что жена не только зубастая, но и умеет считать.

— Войдите, — говорю я.

Дверь приоткрывается, и на пороге появляется Алина.

Увидев Лену у меня в кабинете, она почти незаметно меняется в лице, но тут же возвращает себе привычную нейтральность.

— Ольга Ивановна, — говорит она, — Дмитрий Петрович освободится через десять минут. Он просил вас зайти, как только сможет.

Я смотрю на Алину. Потом на Лену.

Потом снова на Алину.

— Передайте Дмитрию Петровичу, что я обязательно зайду, — говорю спокойно. — Как только закончу разговор с… представителем семейного консалтинга.

Алина едва заметно опускает взгляд, чтобы не улыбнуться. Умница.

— Хорошо, — говорит она и уходит.

Лена медленно берёт сумку.

Вид у неё уже не такой победный. Не развалилась, конечно — рано. Но вошла она сюда иначе.

— Зря вы так, — повторяет она уже тише. — Очень зря.

— Это мы потом сравним, — отвечаю. — Кто и где зря.

Она задерживается у двери.

— Вы всё равно проиграете, Ольга Ивановна, — говорит. — Потому что он вас давно перерос.

Я смотрю на неё и вдруг понимаю, что больше не чувствую к ней той ярости, что в ту ночь. Сейчас она для меня не женщина, уводящая мужа. Сейчас она — очередной инструмент в его системе. И инструменты, как известно, редко догадываются, что ими тоже могут попользоваться и выбросить.

Она разворачивается и выходит.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна, смотрю на неё несколько секунд, потом выдыхаю.

Ну что ж.

Значит, дело уже не в ревности. И не только в браке. Если любовница приходит ко мне в рабочее время сообщить, что пока муж решает с её отцом важный вопрос, у меня разваливаются контракты, — значит, все намного фиговее.

Я беру телефон.

Пишу Вите:

Она была у меня. Лично. И заговорила намёками. Кажется, мы копаем в нужную сторону.

Ответ приходит почти сразу:

Я же говорила, курица прилетит. Не убила?

Я улыбаюсь.

Пока нет. Но желание просто огромное.

Потом открываю чат с Куликовым. Несколько секунд думаю. И пишу только одно:

Похоже, началось движение не только по семье, но и по работе. Нужна встреча сегодня или завтра. Есть новые детали.

Отправляю.

И только после этого встаю.

Через десять минут меня ждёт Дима.

И очень интересно, каким тоном он сегодня будет объяснять мне, что всё это, конечно же, случайность, забота, совпадение и исключительно ради моего же блага.

Что ж. Послушаем.

Теперь я умею слушать гораздо внимательнее, чем раньше.