ГЛАВА 27

Оля

Из торгового я вышла с двумя пакетами, головной болью от света витрин и странным чувством, будто весь город сегодня разговаривает со мной на одном и том же языке: ну что, Оля, выбрала уже, кем будешь дальше?

Я вообще-то приехала сюда за самыми обычными вещами. Рубашка Антону. Пара мелочей себе. Нижнее белье, пару красивых блузок и новый крем, потому что старый закончился ещё неделю назад, а я всё жила так, будто если не купить крем, то это и есть самая большая проблема в моей жизни. Купила в итоге не только крем, а ещё новую папку для документов, шарф и чашку, потому что она была красивая и матовая, и в какой-то момент мне вдруг остро захотелось купить хоть что-то просто так, без стратегического смысла, без связи с разводом, юристами, нотариусами и чужими любовницами.

На улице было сыро и уже почти по-вечернему серо. Я стояла у выхода, ловила рукой ремень сумки на плече, пыталась не уронить пакеты и машинально искала взглядом свою машину на парковке, когда в кармане зазвонил телефон.

Я достала его, посмотрела на экран и сразу поняла, что это будет не звонок про скидочную карту.

Наталья Павловна.

Ну конечно. Когда женщина вроде неё даёт тебе “время подумать”, это не значит, что она будет молчать как монашка. Это значит, что скоро она аккуратно проверит, не передумала ли ты, копаясь в своей драме.

Я взяла трубку.

— Да, Наталья Павловна.

— Ольга, добрый вечер, — как всегда спокойно, ровно, будто она не меня на работу зовёт, а метеосводку читает. — Что вы решили?

Я на секунду остановилась прямо посреди людского потока, и люди начали меня аккуратно обтекать с двух сторон, как камень посреди воды.

Вот и всё. Момент, в котором не надо было уже красиво думать, морально страдать и делать вид, что у меня ещё много времени. Его не было. И я это знала.

Я посмотрела вперёд, туда, где за машинами тускло блестело небо, и сказала:

— Я на ваше предложение согласна, Наталья Павловна.

На том конце линии даже паузы почти не было. Только короткий выдох. Не облегчение — скорее удовлетворение человека, который не ошибся в расчёте.

— Прекрасно, — произнесла она. — Тогда могу вас завтра ждать для более официального и уже предметного разговора?

— Да, конечно.

— В двенадцать вам подойдёт?

— Подойдёт.

— Отлично. Тогда завтра в офисе. Алина пришлёт вам адрес и данные для охраны. И, Ольга…

— Да?

— Это хорошее решение.

Я улыбнулась. Не потому что мне стало легче. Потому что иногда чужая уверенность действует как обезболивающее. Не лечит, но хотя бы на время снимает остроту.

— Надеюсь, — сказала я.

— До завтра.

— До завтра.

Я убрала телефон в сумку и вдруг остановилась ещё на пару секунд, не двигаясь.

Вот так, значит.

Я согласилась.

На работу. Новую. Отдельную. Не под Димой. Не в его компании. Не в его вертикали власти, где женщина может быть полезной, но обязательно в пределах очерченного вольера.

Это был не просто новый контракт. Это был уже почти выход. Настоящий. Со своей дверью.

И именно поэтому мне вдруг стало страшно. Не от самого решения. От его реальности.

Потому что одно дело — мечтать о свободе в перерывах между унижением и усталостью. И совсем другое — вдруг взять и шагнуть в неё, когда ещё не всё рухнуло окончательно, когда ещё можно, теоретически, откатиться назад, в привычный ад с хорошими шторами.

Нет, Оля. Поздно. Назад уже не твоё.

Я медленно пошла к машине.

И почти сразу увидела Лену.

Она стояла возле моего автомобиля, чуть в стороне, облокотившись на капот соседней машины так, будто ждала не меня, а такси в ад. В бежевом пальто, в сапогах на тонком каблуке, с распущенными волосами и лицом человека, который несколько часов репетировал не то угрозу, не то достоинство и в итоге выбрал оба варианта сразу.

Увидев меня, она выпрямилась.

Ну конечно. Кто же ещё должен был украсить мне вечер после принятого взрослого решения, если не любовница бывшего мужа.

Я подошла чуть ближе, поставила пакеты на асфальт рядом с машиной и посмотрела на неё спокойно.

— Поговорим? — спросила она.

— Тем общих нет, — ответила я. — Уж прости. Та, что была ко мне больше отношения не имеет. Или ты с ним не справляешься, пришла совета просить? Или о привычках спрашивать? Так он у нас… точнее, уже у тебя… очень непостоянный. Следи в оба глаза. Кто знает, что или кто у него на примете снова.

Её лицо дёрнулось. Совсем чуть-чуть. Но дёрнулось. Значит, туда и надо было бить.

— Хватит сарказма, — резко сказала она. — Отойди в сторону, поняла?

Я огляделась вокруг, потом на шаг отступила и развела руками.

— Шутишь? Я и так максимально отошла. Пользуйся.

Она сделала вдох, явно стараясь не сорваться сразу на визг. Надо отдать должное — контроль у неё был. Не глубокий, не взрослый, а такой, заученный. Но был.

— Он о тебе думает, — сказала она. — Всё ещё вернуть хочет. Думаешь, я не вижу?

Вот тут я не удержалась и рассмеялась.

Не зло. Почти устало. Потому что, господи, ну какая же это дешёвая женская война — приходить к бывшей жене и сообщать, что муж всё ещё о ней думает. Как будто я, б**дь (уж простите), школьница и сейчас от обиды побегу писать в дневник.

— Так передай, что зря тратит время своё драгоценное, — сказала я. — И вообще, проваливай, Леночка. Лучше за Вороновым следи. Сама понимаешь — седина в голову, бес в ребро, кризис возраста, чувство безнаказанности. Там такой коктейль, что удачи тебе, правда.

Она шагнула ко мне ближе.

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — процедила она.

Ну прекрасно, покатились угрозы и прочая ересь в её исполнении…

— Тебе дают уйти красиво, а ты всё продолжаешь язвить, цепляться, подливать. Зачем?

Я подняла брови.

— Мне дают уйти красиво? Прости, это кто? Ты? Твой папа? Или всё-таки мой бывший муж, который сначала чуть не разобрал мой брак на винтики, потом полез в мою работу, а теперь, я так понимаю, не может решить, кого именно ему выгоднее удержать рядом?

Лена скрестила руки на груди.

— Ты думаешь, он тебя любит? — спросила она. — Серьёзно? Да он просто привык. Ты для него привычка. А я…

— А ты пока ещё новизна, — перебила я. — Да. Это обычно проходит быстрее, чем вам в двадцать с хвостиком кажется.

— Мне не двадцать.

— Поздравляю. Значит, должна быть умнее.

Она смотрела на меня уже без маски. Зло. По-настоящему зло.

— Ты не понимаешь, как всё будет, — сказала она. — Ты думаешь, он сейчас страдает по тебе? Нет. Он просто не любит, когда от него что-то уходит. Ты для него — территория. И если бы ты не упёрлась, давно бы уже жила спокойно, с хорошими условиями и без всей этой грязи.

Я наклонилась, подняла пакеты, потом снова поставила их на капот, потому что разговор, кажется, собирался быть дольше, чем на пять секунд.

— Лен, — сказала я спокойно, — вот что в вас, молодых и очень уверенных в себе любовницах, всегда особенно прелестно: вы всё время путаете “он ко мне ходит” с “я его понимаю”. Нет. Он просто жрёт то, что ему приносят. Привычку, тело, покорность, восхищение, свежесть, любую дырку в собственной самооценке — всё подряд. И пока ты думаешь, что это про выбор, это всего лишь про его аппетит.

Её губы побелели.