ГЛАВА 4

Вино льётся, блюда сменяют друг друга. Лена вскоре уходит – официально «ещё много работы». Неофициально – кто знает, в какой из его жизней она продолжит этот вечер.

Я уже почти успокаиваюсь, ухожу в режим наблюдателя, когда телефон в клатче снова вибрирует.

Незнакомый номер.

Опять.

Я скользну взглядом по экрану и уже хочу проигнорировать – всё-таки «не лезть, не мешать зарабатывать деньги» – как взгляд цепляется за первую букву в описании.

+7… Отдел Полиции №…

Кровь отливает от лица.

Я поднимаюсь почти автоматически.

– Простите, – шепчу. – На минуту.

Дима тут же хмурится.

– Оля, – предупреждающе. – Мы посреди ужина.

– Это важно, – отвечаю и выхожу, не дожидаясь разрешения.

В коридоре гул притихает. Нажимаю на зелёную трубку.

– Алло.

– Добрый вечер, это Воронова Ольга Ивановна? – сухой, уставший голос.

– Да, – в горле пересыхает. – Что случилось?

– Вас беспокоят из отдела полиции, – продолжает голос. – Ваш сын, Воронов Антон Дмитриевич, находится у нас.

Я прислоняюсь спиной к стене.

– Что… что произошло? – спрашиваю.

– Драка в торговом центре, – отстранённо объясняет мужчина. – Пострадавший второй подросток. Сотрясение, перелом носа, в больнице. Ваш сын говорит, что его спровоцировали. Есть свидетели, камеры. В любом случае, необходимо ваше присутствие. Желательно и отца тоже.

Мне кажется, что звук вокруг пропадает. Мир сжимается до трубки в моей руке.

– Я… я приеду, – говорю. – Скажите адрес.

Он диктует. Я записываю в заметки, пальцы чуть дрожат, но буквы выходят ровные.

– Мы можем продержать его до утра, – добавляет голос. – Но лучше решить всё сегодня.

– Я буду, – повторяю и отключаюсь.

Стою пару секунд, просто дышу. Потом возвращаюсь в зал.

Дима заканчивает какой-то тост, все смеются, бокалы звенят. Идеальная сцена.

Я подхожу к нему, наклоняюсь к уху.

– Нам нужно ехать, – говорю тихо. – Антон в отделении полиции. Драка, пострадавший в больнице. Нас вызывают обоих.

Он на секунду замирает. Я чувствую, как напрягается его плечо под рукой дорогого пиджака.

– Сейчас? – сквозь зубы спрашивает.

– Да, сейчас, – отвечаю. – Или его оставят там до утра.

Он делает короткий вдох, выдох. Отстраняется, смотрит на меня так, будто я предлагаю ему посреди сделки устроить твист в трусах.

– Скажи, что приедешь позже, – шипит он. – Я не брошу ужин из-за подростковой драки. Пускай посидит, ему полезно.

– Это не просто «подростковая драка», – с трудом держу голос ровным. – Там пострадавший в больнице. Это могут быть серьёзные последствия.

– Оль, – его голос становится ледяным, – мы сидим за столом с людьми, которые делают мои компании богаче. Твои эмоции и Антошины разборки – это второстепенное. Я не уйду отсюда, как какой-то мелкий лавочник.

Он сжимает моё запястье под скатертью так, что кожа побелела.

– Ты звонишь им и говоришь, что приедешь позже, – шепчет. – Поняла?

Я смотрю ему в глаза.

В них – раздражение, злость, всё тот же уверенный контроль. «Развода не дам. Ты никуда не денешься». Сын «пусть посидит, ему полезно».

Что-то внутри меня в этот момент не трескается – ломается с хрустом, как лёд под тяжёлой ногой.

– Нет, – вдруг произношу. Спокойно. Даже слишком.

Он прищуривается.

– Что «нет»? – тихо.

– Нет, я не скажу им, что приеду позже, – выпрямляюсь. – Я поеду к сыну. Сейчас.

Он смотрит так, будто я вместо салата поставила на стол гранату.

– Ты с ума сошла? – шипит. – Оля, не устраивай цирк. Сядь. Мы доедим ужин, я сделаю тост, подпишем предварительные, а потом уж…

– А потом у нашего сына будет ещё одно уголовное дело в копилку? – перебиваю. – Или условка. Или ещё что.

Я чувствую, как в груди поднимается волна – не истерики, нет. Чистого, холодного гнева.

– Ты можешь остаться, – говорю. – Ты же у нас взрослый, занятый, миллиардер. Конкуренция, рейтинги, всё такое.

Отстраняюсь ещё на шаг.

– А я поеду быть матерью. Пока это ещё кому-то нужно.

За столом становится подозрительно тихо. Не мёртвая тишина – просто разговоры будто накрывают стеклянным колпаком. Все делают вид, что не слышат, но слышат каждое слово.

Наталья Павловна отводит взгляд. Мэтью с интересом наблюдает, как за живым спектаклем. Игорь Сергеевич, не стесняясь, оценивающе скользит по нашим лицам.

Дима всё ещё держит меня за запястье. Быстро, жёстко.

– Отпусти, – тихо говорю.

Он сжимает сильнее.

– Сядешь, – шепчет. – Мы выйдем, ты сделаешь вид, что тебе стало плохо, я отвезу тебя домой, а сам вернусь…

– Дима, – перебиваю, – если ты сейчас меня не отпустишь, я при всех скажу, что наш сын сидит в отделении полиции, а ты считаешь, что контракт важнее.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– И пусть партнёры сами решают, какая у тебя система ценностей.

Это уже не я говорю. Это какая-то другая Оля, у которой нет времени бояться.

Он замирает.

Три секунды.

Четыре.

Потом резко отпускает руку, откидывается на стуле, улыбается – слишком широко.

– Женщины, – произносит громко, уже для всех. – Всегда всё на эмоциях.

Обращается к столу:

– Простите, коллеги. Семейный вопрос. Антон у нас подросток, снова вляпался во что-то. Оля, как любящая мать, считает своим долгом помчаться его спасать.

Улыбается Наталье Павловне:

– Видите, Наталья, вы говорили, что идеальных фасадов не бывает. Вот вам трещина.

Стол согласно хмыкает, кто-то сочувственно кивает в мою сторону.

Я собираю клатч, поднимаюсь.

– Спасибо за вечер, – говорю спокойно. – Была рада знакомству.

Смотрю на Игоря Сергеевича.

– Ещё встретимся, – добавляю. – Мне кажется, впереди у нас много… интересных переговоров.

Он чуть приподнимает бокал.

– Уверен, Ольга, – отвечает. – Вы очень убедительный переговорщик, когда речь идёт о действительно важных вещах.

Я поворачиваюсь к Диме.

– Если хочешь, – произношу, – можешь позвонить в отдел и сказать, что отец тоже будет. Когда закончатся миллионные сделки.

Он молчит. На секунду в глазах мелькает что-то похожее на растерянность – редкая птица в его заповеднике.

Я разворачиваюсь и иду к выходу.

Каблуки стучат по мрамору.

Спина ровная. Фасад, который только что позволил себе треснуть прямо при публике.

И впервые за много лет я не чувствую ни стыда, ни вины.

Только странную, обжигающую свободу. Пошёл ты к черту милый мой муж.

Я еду к сыну.

А всё остальное – компании, миллионы, любовницы, фасады – подождут.

Или рухнут. На это .... С удовольствием.. я бы посмотрела. Все же стоит купить попкорн. Эта идея буквально не оставляет меня в покое, думаю впереди еще то кино...