ГЛАВА 5

У обочины ждёт чёрный «Майбах». Наш. Вернее, его.

Водитель, Серёжа, тут же открывает дверь:

– Ольга Ивановна, поедем домой?

– Нет, – протягиваю ему телефон с открытым адресом. – Сначала сюда.

Он бросает беглый взгляд на экран, и лицо у него становится… неловким.

– Э-э… Ольга Ивановна, – мнётся, – Дмитрий Петрович сказал вас отвезти домой и вернуться…

– Серёжа, – перебиваю спокойно, – у вас есть жена?

Он моргает.

– Есть, – осторожно отвечает.

– Представьте, вам звонят из отдела полиции. Ваша жена там. А вас в это время отправляют «домой и вернуться». Вы поедете домой?

Он чуть стискивает губы.

– Понял, – коротко кивает. – Садитесь.

И, уже обходя машину, почти неслышно добавляет:

– Сейчас довезём.

От ресторана до отдела – двадцать минут если не через центр.

В машине тепло, тихо, пахнет кожей и мужским парфюмом. На сиденье напротив лежит пиджак Димы. Я смотрю на него как на чужую кожу, случайно оставленную рядом.

Телефон молчит.

Ни от Антона, ни от Димы ничего.

Пишу Вите:

Я: Антон в отделении. Драка. Еду туда.

Вита: Охренеть. Нужен адвокат?

Я: Думаю, да.

Вита: Мишка щас глянет, у кого из наших нормальные по молодёжи. Не из тех, кто только пресс релизы пишет.

Через две минуты прилетает номер и фамилия.

Вита: Вот. Говорит, мужик жёсткий, но честный. Если что, скажешь, что от Михаила Темина из «ТехноСофта».

Я сохраняю контакт как «Адвокат – Куликов». На всякий случай.

Вторым открываю чат с Димой.

Он всё ещё «онлайн». Конечно. Там у него жизнь, там у него контракт, там у него «Леночка – золото».

Пишу коротко:

Я: Я всё равно еду в отделение, если что будь на связи.

Точка. Без «зай» и «солнышко».

Ответ прилетает через минуту.

Дима: Не подписывай ничего. Скажи, что адвокат скоро будет. Не паникуй.

И всё. Ни «как он», ни «что с ним». Чистая инструкция по защите активов. Только актив сегодня – наш сын.

Отдел полиции выглядит как декорация другого жанра. Тусклый свет, крашеные стены, потертые стулья. Запах дешёвого кофе, зимних курток и протёртого линолеума.

– Я к Воронову Антону Дмитриевичу, – подхожу к дежурному. – Я его мать.

Он поднимает взгляд. На лице – усталость и привычка ко всему относится на полном пофигизме.

– Паспорт, – протягивает руку.

Даю. Он сверяет, кивает:

– Третий кабинет по коридору, направо. Следователь Кузьмин.

Вдох – выдох.

Иду.

Кабинет выглядит так, как и обязан выглядеть: стол, два стула, шкаф, комп, стопка бумаг.

На одном стуле – мужчина лет сорока пяти в рубашке с закатанными рукавами. Смотрит жёстко, но в глазах не тупая агрессия, а усталый профессионализм.

На втором – Антон.

Он поднимает на меня глаза. Щека с синяком, губа разбита, на костяшках пальцев – подсохшая кровь. Сидит, уткнувшись плечами, будто ему здесь не страшно, а просто скучно.

У меня перед глазами на секунду всё двоится. В шесть лет этот же ребёнок плакал, потому что соседский мальчик толкнул его с качели. Сейчас – сидит в отделе за драку в торговом центре.

– Воронова Ольга Ивановна? – следователь встаёт, протягивает руку. – Кузьмин Андрей Сергеевич.

– Да, – рука у меня тёплая, но как чужая.

– Присаживайтесь, – кивает он. – Ситуация такая… – он листает папку, – ваш сын, Воронов Антон Дмитриевич, шестнадцати лет, сегодня вечером участвовал в драке в ТЦ «Сфера». Второй участник, Пахомов Роман Андреевич, шестнадцать лет, сейчас в больнице. Сотрясение мозга, перелом костей носа.

Поднимает взгляд:

– Камеры подтверждают, что первым удар нанёс ваш сын.

Вроде всё это я и так знала – из телефонной «сводки». Но, сказанное таким тоном, вдруг становится объёмным.

– Антон, – поворачиваюсь к нему. – Это правда?

Он фыркает и смотрит в сторону.

– Он первый полез, – бурчит. – Я просто ответил.

– Ответ у вас получился убедительный, – сухо замечает следователь. – Вопрос не в том, кто «полез». Вопрос в том, что мы будем делать дальше.

Обращается ко мне:

– Родители Пахомова уже написали заявление. Настраиваются… серьёзно.

«Серьёзно» – слово, которое не хочется слышать в кабинете с облезлыми стенами.

– Простите, – говорю, – а… вы можете рассказать, что именно случилось? Не в протокольном варианте, а… по-человечески?

Кузьмин смотрит на меня чуть мягче.

– По-человечески – один подросток обозвал другого, затем пошёл обмен «комплиментами», затем ваш сын бьёт первым, остальные подбадривают и снимают на телефон. Как обычно.

– Обозвал как? – спрашиваю.

Антон резко поднимает глаза.

– Мам, не надо, – выдыхает. – Всё равно не поймёшь.

– Я хочу понимать, – спокойно отвечаю.

Кузьмин листает бумагу.

– Тут… – он хмурится, – цитировать не буду, но в сторону… – кивает на меня, – вашей семьи, скажем так. Отец, мать и…

– И любовница, – хмыкает Антон. – Давайте уже прямо.

У меня будто воздух из лёгких выкачивают.

– Антон, – медленно произношу, – что он сказал?

Сын смотрит на меня, губы подрагивают, но не от слабости – от злости.

– Что мой батя правильный мужик, – выплёвывает. – И что у моей мамки мозгов нет – терпеть. Что ты у меня рогатая, а он всё делает по уму: бабки, бабы, всё, как надо.

Горько усмехается.

– Ну я и сделал, как «надо». По-пацански.

В кабинете повисает тишина. Только компьютер гудид.

В горле – сухо. Глаза жжёт, но я моргаю, не давая ни одной слезе упасть. Реветь – потом. Не при следователе. Не при сыне, который только что, по сути, признался: он разбил кому-то лицо за мою честь. В мире, где собственный муж считает меня фасадом.

– Понятно, – Кузьмин откашливается. – В общем, ситуация такая. По-хорошему, вам нужен адвокат. Вопрос решаемый, если обе стороны захотят договориться. Без желания второй стороны будет сложнее.

Он смотрит на меня поверх папки.

– Ваш муж в курсе?

Я улыбаюсь. Это даже смешно.

– Мой муж в курсе, что «не надо паниковать». И что «адвокат скоро будет», – отвечаю. – Но физически он сейчас на ужине с партнёрами. У него контракт на пару сотен миллионов. Тут ему думаю немного не до нас сейчас.

Ни капли злости в голосе. Чистый факт.

Кузьмин чуть приподнимает бровь.

– Богатые тоже дерутся, – констатирует. – Ладно. Какой адвокат – ваш или по назначению?

Я достаю телефон, открываю контакт, который скинула Вита.

– Я позвоню своему, – говорю. – Нам нужен адвокат для сына. Не для имиджа мужа.

Антон дергается.

– Мам, – вскидывается. – Папа сказал, его юрист подъедет. Зачем нам другой?

– Затем, что юрист папы защищает папу, – спокойно объясняю. – А мне нужен тот, кто защитит тебя.

– Ты сейчас делаешь глупость, – быстро говорит он, но интонация… Димина. – Папа офигеет.

– Пусть, – выдыхаю. – У каждого в этой семье сегодня будет повод офигеть.

В коридор выхожу звонить. Руки уже почти не дрожат.

– Адвокат Куликов, слушаю, – мужской голос в трубке. Низкий, сухой.

– Добрый вечер, – представляюсь. – Меня зовут Ольга Воронова. Мне дали ваш номер, я от Михаила Темина из «ТехноСофта». У моего сына…

Кратко, без лишних деталей, рассказываю ситуацию.

– Отдел полиции по адресу …, – заканчиваю. – Я на месте.

Куликов молчит пару секунд.

– Воронов – это тот Воронов? – спрашивает спокойно. – Нефть, миллиарды, телевизор, журналы.

– Да, – говорю.

– Интересно, – констатирует. – Ладно, Ольга, я выезжаю. Минут сорок-пятьдесят, дороги. Ничего не подписывать, никому не обещать, кроме дежурных данных. Сын пусть помнит, что всё, что он говорит, может быть использовано против него.

– Спасибо, – выдыхаю.

– И ещё, – добавляет. – Если ваш муж вдруг решит прислать своего корпоративного юриста – не выгоняйте его. Я люблю смотреть, как такие работают. Полезно.

Он отключается.

Я выпрямляюсь, кладу телефон в сумку и возвращаюсь в кабинет.

Антон сидит, уткнувшись в стол. Кузьмин что-то печатает.

– Наш адвокат едет, – говорю. – Тот, который будет работать на благо твоих интересов сын.

– Папа офигеет, – повторяет Антон. Уже не с вызовом, а… с растерянностью.

– Папа привык, что все работают на него, – тихо отвечаю. – Пора немного разнообразить жанр.

Через полчаса, как и ожидалось от Димы, появляется корпоративный юрист. Молодой, гладкий, в дорогом костюме, с портфелем, явно дороже моего ноутбука.

– Добрый вечер, – представляется. – Марков. Представляю интересы Дмитрия Петровича Воронова.

Он делает ударение так, будто мне нужно вспомнить, какое счастье, что я имею честь.

– А интересы Антона Дмитриевича кто представляет? – спрашиваю.

Он едва заметно морщится, не ожидая от меня вопросов. Видимо ему уже дали команды которые стоит выполнять.

– Ну, Антон Дмитриевич – несовершеннолетний член семьи Дмитрия Петровича, – он присаживается, открывает папку, – соответственно, наши интересы совпадают.

– Наши – чьи? – уточняю. – Сына? Семьи? Вашего работодателя?

Он поднимает на меня взгляд: «Вы точно жена того самого Воронова?»

– Ольга Ивановна, – улыбается, – цель у нас простая: минимизировать последствия. Для всех.

«Для всех» в его голове – это «для того, кто платит».

Он идёт разговаривать с Кузьминым, раскладывает перед ним какие-то бумаги, то и дело вставляя: «Дмитрий Петрович будет крайне признателен, если…»

Я смотрю на это со стороны, как на спектакль.

Через десять минут в кабинет заходит второй мужчина. Ростом выше, лет сорока, обычное серое пальто, потёртая папка под мышкой.

– Куликов, адвокат, – показывает удостоверение. – Защита Воронова Антона Дмитриевича по приглашению матери.

У Маркова на лице на секунду очень красивое выражение: «какого чёрта». Мне почти хорошо.

Кузьмин смотрит на нас троих – корпоративный блестящий Марков, спокойный Куликов и я посредине, как странный мост между мирами.

– Ну, – пожимает плечами, – чем больше юристов, тем веселее протокол.

Дальше всё происходит одновременно и быстро.

Куликов отводит меня в сторону, задаёт вопросы коротко и по делу. Марков пытается перехватить инициативу, но сын смотрит не на него, а на меня и Куликова.

Кузьмин сдержанно радуется: видимо, шанс, что всё решится миром, вырос вместе с количеством адвокатов.

– Смотрите, – объясняет Куликов уже мне и Антону, – по-хорошему, лучший вариант – договориться с другой стороной. Компенсация, извинения, возможно, под их диктовку. И дело не доходит до суда. Вы готовы на это?

Антон стискивает кулаки.

– Я не хочу перед ним извиняться, – бурчит. – Он первый начал.

– Ты не перед ним извиняться будешь, – спокойно говорит Куликов. – Ты извиняться будешь перед самим собой лет через десять, если сейчас решишь поиграть в принципиального пацана и заработать судимость.

Смотрит ему прямо в глаза:

– Иногда заплатить и сказать «простите» выгоднее, чем потом всю жизнь играть в гордость.

Антон смотрит на меня.

– Мам, – шепчет, – а папа…

– Папа будет делать то, что выгодно папе, – тихо отвечаю. – У тебя есть возможность сделать то, что выгодно тебе. Не ему.

И, уже адвокату:

– Компенсацию я оплачу.

Сама. Если Дима захочет поучаствовать – ради бога. Но это будет наш с Антоном выбор, а не его благодеяние.

Телефон снова вибрирует. Дима.

Нажимаю «принять».

– Ну? – сразу, без приветствия. Фон – всё тот же гул ресторана. – Ты там уже всё испортила? Кто такой ещё этот Куликов? Я сказал – мой юрист…

– Твой юрист уже здесь, – спокойно отвечаю. – И работает на тебя. Мой адвокат работает на сына.

Пауза.

Я почти слышу, как в его голове что-то пересчитывается в миллионах.

– Оль, – голос становится опасно тихим, – ты вообще понимаешь, чем занимаешься? Ты мне сейчас устраиваешь цирк в отделе полиции, подключаешь каких-то чужих людей…

– Сын дрался, защищая мою честь, – говорю. – Ты – нет. Прости, но право на адвоката он сегодня заслужил чуть честнее.

С той стороны тишина. Такая, как бывает перед взрывом.

– Разговаривать будем дома, – чётко произносит он. – И запомни, Оля: ты переходишь границы. Сильно.

– А ты их давно потерял из виду. Да что там, даже нюх потерял, Дим, – отвечаю и нажимаю «отбой».

Куликов смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

– Ну, – замечает, – кажется, у нас будет не только уголовное дело, но и хороший семейный процесс в будущем.

– Это уже гражданка, – выдыхаю. – Но да, что-то в этом духе.

Ближе к ночи мы выходим из отдела.

Антона отпускают под моё ответственность – до официальных процедур с другой стороной. Впереди – ещё разговор с родителями пострадавшего, деньги, бумаги, согласование формулировок, адвокатские игры.

Но сейчас главное – мы выходим. В коридоре пахнет свободой и усталостью.

На улице холодно. Антон ежится, натягивает капюшон.

– Замёрз? – спрашиваю.

– Нормально, – бурчит. – Мам…

– Что?

Он мнётся. Потом смотрит в сторону, как будто ему легче говорить с фонарём, чем со мной.

– Ты правда… – сглатывает, – против папы пошла?

Я улыбаюсь. Горько, но по-настоящему.

– Я не против папы, – отвечаю. – Я за тебя. Это разные вещи.

Он фыркает, но в голосе нет прежней колкости.

– Он взбесится, – констатирует.

– Уже, – говорю. – Переживём.

Серёжа подъезжает к выходу, открывает дверь.

– Домой? – спрашивает.

Я смотрю на сына.

– Домой, – говорю.

Антон садится на заднее сиденье, пряча разбитую губу в рукав худи. Я – рядом.

Машина трогается.

Город за окном снова блестит и дышит, как ни в чём не бывало.

В одном конце – Дима поднимает бокалы, рассказывает партнёрам, какой он идеальный семьянин с немного эмоциональной женой.

В другом – отдел полиции, где я только что выбрала не его репутацию, а своего ребёнка.

И где-то посередине между этими точками, в салоне тёплой машины, сидит женщина, которая ещё утром была фасадом, а сейчас неожиданно для всех, включая себя, начала вести себя как живой человек.

Очень интересно, что будет, когда об этом узнает архитектор.