Глава 30

– Вов, я уйду на часок, – отключив звонок Суханова, поворачиваюсь к бывшему.

– Куда, Дин? Ты рехнулась? – Вовка смотрит на меня обалдело.

– С Ромой чаю попью и вернусь, – спокойно открываю замки.

– Ты вообще в себе? – бывший муж упирает ладонь в дверь. Нависает надо мной, не давая открыть. – Ты о детях хоть подумай, мать года!

– А ты думал, когда к Ленке свои яйца пристраивал? – интересуюсь равнодушно. – Димке год был, когда ты решил развлечься. О чем ты тогда думал? Что я никуда не денусь?

– Дин. Ну Дин! – пытается обнять меня Вовка. – Не ходи никуда. Христом богом прошу. Хочешь, на колени встану, – крестится истово. – Я исправлюсь, Дина. Только прости, слышишь?

– Вов, да нечего прощать. Я тебя простила и отпустила. Зла не держу, – прислоняюсь спиной к стене.

- Серьезно?

– Конечно. Ты – отец моих детей, и всегда будешь моим родственником…

– Аналогично, Дин. Аналогично, – кивает лихорадочно Михайлов. – Только я… Нам нужно начать все сначала. С чистого листа. Поедем со мной. Ты не пожалеешь…

– Нет никаких нас, – печально мотаю головой. – Дай пройти, – смотрю в упор. – Рома меня ждет.

– Где? – словно филин, ухает Вовка.

– В тамбуре, – киваю на дверь.

– Да ну? – усмехается он кисло. – Давай проверим, – распахивает дверь.

А там уже Суханов стоит. Бычится. Словно законное право имеет.

Мажу взглядом по накачанным плечам, по крепкому торсу, обтянутым черной футболкой. И тут же попадаю в мягкий захват сильных рук.

– Спокойной ночи, – улыбается Роман Михайлову. И взяв меня за руку, ведет к себе.

– Не балуйтесь там, – не теряет самообладания Вовка.

И меня разбирает смех. Двое взрослых мужиков – как пацаны, честное слово.

– Он надолго к тебе заехал, не знаешь? – обнимает меня Суханов. Целует в висок.

– Понятия не имею. Завтра выпру, – вздыхаю я.

– Да пусть задержится. С детьми вон сидит, – смеется он. А я, подавив смешок, утыкаюсь носом в крепкое предплечье.

– Скажешь тоже.

И почти до самого утра нежусь в объятиях Романа. Мы болтаем о чем-то, поем наши любимые песни. Пьем чай с остатками завтрака. И говорим, говорим. Болтаем обо всем, и остановиться не можем.

Домой я возвращаюсь под утро. Тихонько открываю дверь своим ключом, прохожу в гостиную и натыкаюсь на Вовку, лежащего на ковре посреди комнаты в полной темноте.

Даже вскрикиваю от неожиданности. Включаю торшер.

- Ты чего орешь? – приподнимается он на локте.

– А ты чего тут звездой разлегся? – выдыхаю, стараясь унять дурацкий страх.

– Пришла? – встает с пола. Смотрит на меня угрюмо. Садится в кресло, наблюдает, как я укладываюсь в постель. Старательно поправляю плед, но одной рукой укрыть себя не получается. Копошусь, как дурочка. А плед то с ноги спадает, то с коленки.

Вовка поднимается лениво. В полшага оказывается рядом. Накрывает меня и сам садится рядом.

– Дин, – берет мою здоровую руку в свои лапищи. – Я много думал, когда ты ушла.

– Перечитывал пейджер? – подкалываю по привычке.

Даже несмотря на разрыв и развод, с Вовкой мне легко. Не волнует он меня как Суханов. Не тянет внизу от близости с ним ноющей ломотой желание. И сердце не бьется как припадочное. Никогда не выкрикивала его имя во время оргазма. Да и самих оргазмов особо не было, как выяснилось.

– Да ну тебя! – морщится бывший. – Я о нас думал. О тебе. Не с тем мужиком ты связалась, Дин, – вздыхает он. По привычке гладит меня по коленке.

– Вов, – предупреждаю взглядом и прошу. – Пересядь в кресло, пожалуйста.

– Хорошо, – безропотно подчиняется он. Возвращается в кресло, закидывает ногу за ногу и выдыхает порывисто. – Не нравится мне твой Суханов. Хоть тресни. Я своих напряг. Нет по нему никакой инфы. Как с Луны свалился чувак.

– Ну и что?

– Так не бывает, Дин. А зная Рустама и Федьку, в жизни не поверю, что они привлекли на завод ноунейма. Да еще должность финика предложили. Это оксюморон какой-то…

– Ну и что?

– Ты не понимаешь, Ди… – тщательно подбирает слова. – У меня есть информаторы на заводе. В окружении Рустама. Этот твой Суханов появился у нас неспроста. Я так думаю, проводится какое-то расследование. Что-то ищут учредители? Вот только не пойму, что. Скорее всего, человека Адербиева…

– Кто это? – спрашиваю на автомате. Мне совершенно не интересны дурацкие размышления бывшего. Все эти Рустамы, Анквисты существуют для меня в другом мире. Параллельном. Совершенно не пересекающемся с моим и не имеющем ко мне никакого отношения. Все остальное – досужие домыслы и сплетни от нечего делать.

– Адербиев? – уточняет лениво Вовка. – Большой чел. Владелец заводов, газет, пароходов. Серьезный очень. Это он на завод зашел…

– Как зашел, так и вышел, – бурчу себе под нос.

– Да, но человечек его, вероятно, остался. А значит захват может повториться, – трет затылок Михайлов. Откинувшись в кресле, прикрывает глаза. И тут же вскидывается, будто вспомнил что-то важное. – Дин, а кто увольнялся накануне прихода рейдеров или после? Помнишь?

– Михайлов, я на заводе работаю, а не в бакалейной лавке, – устало сажусь на постели. Откидываю назад волосы. Укладываю поудобней больную руку. Все равно уснуть не удастся. – У нас в штате двести человек. Всех не могу упомнить. Но из моих знакомых вроде никто…

– Воот! – поднимает вверх палец бывший. – Никто. Значит, человек сидит на своем месте. Затихарился, и ждет. И самое прикольное в этом знаешь что? – смотрит на меня не мигая.

– Что? – съезжаю чуть ниже и кладу голову на спинку дивана. Обнимаю руками колени и ничего не понимаю. Что мне хочет втолковать Вовка, и к рейдерскому захвату я каким боком?

– Хозяева завода то же самое заподозрили и вызвали Суханова, – победно заявляет Михайлов.

– Поздравляю, Шерлок! – роняю едко. Даже не скрываю сарказма. Бездумно пялюсь на длинные ноги Михайлова, перекрещенные в щиколотках. На черные носки и треники. Поднимаю взгляд выше. Лениво глазею на широкую грудь, обтянутую черной толстовкой, и понимаю простую истину.

Меня от этого мужика не вставляет. Да, не чужой… Но скорее близкий родственник или брат… Двоюродный.