Глава 43

В травматологию я врываюсь, будто фурия. Готова сама Михайлову голову оторвать. Хорошо, Рома со мной. Мы быстро доехали. Хорошо, дед мой Федя служил у Годарова и водил дружбу с его адъютантом. А я подружилась со Светой Розановой, которая потом вышла замуж за генеральского внука.

Хорошо. И Руслан, и Света приняли участие. Забрали детей. А то страшно подумать, где бы они сейчас были, и когда бы я приехала за ними на своей чахоточной хонде.

Страшно подумать.

– Простите, вы кто? – останавливает меня на полпути строгий доктор в очках и с лысиной. Высоченный. С широкими плечами и руками, похожими на кувалды.

«Небось, конечности легко вправляет», – усмехаюсь мысленно.

– Михайлов. Владимир. Николаевич, – выплевываю по отдельности каждое слово. – Муж мой…

– А вы кто? – заглядывает мне за спину доктор. Строго смотрит на Романа.

– Брат. Родной, – заявляет тот без малейшего сомнения.

– И сколько вас, братьев? – усмехается доктор.

– Родных – двое, – уверенно отвечает Ромка и добавляет озадаченно. – А что такое?

– Да там к нему, – кивает врач на палату. – Целая делегация братьёв пришла. Такие... в папахах и с кинжалами, – добавляет он шутливо, а меня мороз по коже пробирает.

Кто? Зачем? Почему? И какие дела у Вовки с кавказцами?

– Какая палата? – рявкает глухо Роман. – Дана, останься. Сергей Петрович, – вчитывается в надпись на бейджике. – Вызывайте полицию…

– Зачем?

– Как? Разве вам не сказали? – сверлит его взглядом Роман. Достает айфон. Передает мне. – Дана, пароль – три, двенадцать, девяносто, – сообщает порывисто. – Я захожу. А ты Федьке звони. Поняла?

– Ты думаешь? – ойкаю в ужасе.

– Я знаю, – бросает уверенно Рома и переводит взгляд на доктора. – Что стоим? Ждем, когда у нас больного в палате грохнут?

– Галя, вызови полицию, – на ходу отдает распоряжение доктор и вместе с Сухановым идет к палате. – Да я им сейчас устрою…

– Не надо было пропускать, – рыкает глухо Роман и снова приказывает. – Дана, быстро Федьке звони…

Нахожу контакт. Лихорадочно тыкаю в кнопку дозвона. И когда через секунду мне отвечает раскатистый баритон Анквиста «Да, Рома!», как последняя дура, блею в трубку.

– Диана, спасибо. Сейчас подъедем. Где вы? – спрашивает он. Вроде мягко, а у меня поджилки трясутся.

– В Агдальске, в областной, – сообщаю скороговоркой и замираю, услышав выстрел.

Ой, мамочки!

– Спрячься куда-нибудь! – рявкает в трубку Анквист, и связь обрывается.

Какой прятаться? Там Рома! Там Вовка!

Со всех ног бегу к палате. Заглядываю в распахнутую дверь и зажимаю рот рукой, боясь закричать. На полу лежит, раскинув руки, доктор Сергей Петрович. Очки валяются рядом, а из открытой раны идет кровь.

Какой-то парень в черной куртке бьет под дых Ромку, а другой стаскивает с постели Михайлова.

Мой Суханов падает на колени. Морщится от боли, а заметив меня в дверях, слегка мотает головой.

Уходи. Беги.

Делаю шаг назад. Вжимаюсь в стену и в ужасе смотрю, как несколько здоровенных парней выводят из палаты моих мужей. Бывшего и будущего.

– Что уставилась? Не вздумай орать, а то убью, – шипит один из кавказцев, коренастый мужик в кожанке.

А я даже слова вымолвить не могу. В ужасе смотрю, как заламывают руки Ромке, как тащат, ломая свежий гипс Михайлова.

– Ты с незнакомыми бабами воюешь, Реваз? – усмехается мой мужчина. Презрительно морщится и получает новый удар по ребрам.

– Что ж ты делаешь, изверг? – подлетает к тому самому Ревазу какая-то бабулька. Бьет костылем по плечу. – Отпусти людей, ирод!

Но тот только смеется и идет дальше.

Слышны завывания сирен. Но в отделении стоит полная тишина. Народ испуганно прячется или жмется к стенам. И только когда за бандитами закрывается дверь, медсестра на посту начинает истошно вопить.

– Там ваш доктор, – дергаю ее за рукав. – Помощь первую окажите! – кричу в голос. В коридор откуда-то выбегают врачи. Несутся к коллеге. Отдают приказания, пытаются остановить кровь.

А меня несет к окну. С высоты второго этажа отчетливо вижу черный потрепанный внедорожник, куда одного за другим засовывают Ромку и Вовку. Быстро фотографирую и отправляю снимок Анквисту.

И сама звоню, не думая о последствиях.

– Они их забрали… – запинаюсь на нервах. – И Рому, и Михайлова, – чуть не реву в трубку.

– Кто они? Ты можешь их описать? – терпеливо интересуется Федор Николаевич. – Надиктуй сообщения. Так будет быстрее.

– Я никого не запомнила, – вздыхаю горестно. – Только одного Роман назвал по имени. Реваз.

– Невысокий такой? Мордатый? – тут же уточняет Анквист. – Ну, я понял. Ты молодец, Диана. Есть куда поехать? Или за тобой машину прислать?

– Нет, нет, я к детям, – отказываюсь торопливо. – Спасите Романа, пожалуйста! И Вовку спасите! – всхлипываю горестно.

Он – дурак каких мало. Но отец моих детей, все-таки.

– Все хорошо будет. Никто никого не убьет, – заверяет меня Федор, а я в ужасе смотрю на каталку, которую поспешно везут к лифтам. На бездыханное тело взрослого мужика, еще несколько минут назад распоряжавшегося тут, в отделении. На безвольно болтающуюся руку.

И прикрываю глаза.

Господи, спаси и сохрани!

Только и остается, что молиться.

На ватных ногах возвращаюсь к палате, как преступник к месту преступления. И неожиданно замечаю Ромкину наплечную сумку, лежащуюся около мойки. Безотчетно влетаю внутрь, подхватываю и, выскочив в коридор, перевожу дыхание.

А в отделение уже входит полиция.

– Гражданочка, вы что-нибудь видели?

– Н-нет, – вру, не отдавая себе отчета.

– Тогда пройдите, пожалуйста, – технично выставляют меня из отделения.

Спускаюсь вниз, по пути доставая ключ от Ромкиной Белоснежки. Щелкаю пультом на парковке. Сажусь в машину и словно слышу Ромкин голос.

«Уезжай скорее, Даночка!»

Включаю зажигание, осторожно нажимаю на педаль газа и медленно выезжаю с парковки.

Торможу около автомата, поднимающего шлагбаум. Прикладываю талончик, оплачиваю картой и слышу громкий голос с акцентом.

– Реваз приказал бабу какую-то найти! Нет тут никакой бабы. Сейчас в отделение поднимусь еще.

Опускаю козырек, чтобы меня не заметили. Исподтишка разглядываю парня за рулем машины, въезжающей на территорию больницы, и тихо-тихо благодарю Вселенную.

Спасибо за Ромку. Пусть он и конспиратор хренов, но я люблю его.

Утирая слезы, включаю навигатор. Вбиваю название улицы, где живет моя Света Годарова. Номер дома не помню. Но на месте я и так найду. Помню. Была не один раз. Сначала с бабушкой и дедом навещали Розановых.

А потом, когда Света вышла замуж за Руслана, несколько раз гостила у них с детьми. И на похороны генерала мы с бабушкой приезжали. Деда уже в живых не было.

Помню, как бабуля моя изумилась нововведениям. Руслан перестроил дом, объединил два участка в один и теперь шутливо называл свое поместье Годаровкой.

Сворачиваю на знакомую улицу. Звоню Свете.

– Я приехала. Тут такие дела…

– Я знаю. Сейчас охрана тебя впустит, – тараторит она. А я на автомате гляжу в зеркало заднего вида и замечаю ту самую машину, которую встретила на выезде из больницы.

«Ой, мамочки!» – врубаю скорость. Лечу к закрытым воротам и молюсь об одном. Только бы открылись. Только бы!

Словно услышав мои молитвы, ворота медленно открываются. Но не до конца. А мне ждать некогда. Мне успеть надо! Иначе все. Пропаду. А у меня дети.

Не снижая скорости, пру вперед. И слышу противный металлический скрежет.

Так и есть. Поцарапала перламутровый бок Белоснежки..

Рома меня убьет!

Но выходить и смотреть некогда. Въезжаю в ворота, и они тут же за мной закрываются, оставляя моих преследователей ни с чем.

– Пока, мальчики, – шепчу, подъезжая к дому. И только когда, взбежав по ступенькам, попадаю в объятия Светы, даю волю слезам.