Глава 46

– Да тебя послушать, тебе все должны, – усмехаюсь я. – Вова Михайлов – мой родственник. Со стороны жены. Считай, брат, – заявляю не поморщившись. Краем глаза ловлю сардоническую ухмылку Данкиного бывшего. – Если Вована сейчас не вернуть в больницу, он прямо тут дуба даст. В твоей тачке. Будешь потом сам с полицией разговаривать.

– Сильно плох?

– Ну, твои орлы расстарались, – роняю коротко. – Впору в гроб класть. В доктора в больнице шмальнули. Так дела не делаются. Время беспредела прошло. Ты же знаешь.

– Я понял. Сейчас вас отпустят, – рявкает в трубку Таир. – И Рома, нам бы поговорить. Доставляй своего брата в больницу. А я к тебе потом сам подъеду. Разговор есть. Идет?

– Перед Федькой покаешься? – усмехаюсь криво.

– Я за собой вины не чувствую. Но поговорить надо. О делах наших… – тихо выдыхает Адербиев. Прислушиваюсь и сам себя ругаю.

Таир – манипулятор хренов. Никогда голос не повышает. Напрягайте слух, товарищи крестьяне. Сам князь гор разговаривает.

Верчу головой по сторонам. Кругом поля. Ни одного населенного пункта.

– Вели своим подбросить нас к Годаровке, – настаиваю глухо. – Если твои нас прямо на трассе высадят, Вован погибнет. И его смерть будет на твоей совести.

– Хорошо. Сейчас дам указание. Руслан уже звонил мне. Мои парни довезут, – вздыхает Таир. – Трубку Ревазу отдай.

Передаю старый замызганный айфон его хозяину. Тот слушает внимательно Адербиева и что-то на своем бросает водителю. Тот разворачивается посреди полупустой дороги. Едет обратно и сворачивает на первом же перекрестке.

– К реке давай, – командует Реваз. И водитель послушно направляет машину к берегу.

– Какого? – рявкаю я. – Тебе Таир что сказал?

– Поговори у меня, а то пристрелю, – скалится Реваз. Видимо, паникует. Вот и бросает его из крайности в крайность. – И забудь о нас… Будто вообще никогда не видел… Пока вы до людей доберетесь, мы уже ноги сделаем, – поясняет он с блатняцкой ухмылкой.

Бл… И такой сброд работает на Таира.

– Ясен пень, – киваю я. – Но ты беги, Ревазик, беги… За убитого доктора в травме с тебя найдется кому спросить. Это ж Серега, – вещаю я под изумленным взглядом Михайлова. – Я его давно знаю. Он же весь криминал Агдальска латал. Недолго тебе осталось… Ты на меня и на Вована молиться должен… Мы твои единственные свидетели. Только мы можем подтвердить, кто на самом деле стрелял в лепилу. Понимаешь? У тебя пока есть шанс. Но ты его бездарно просираешь.

– А? Ну да, – растерянно соглашается отморозок. Видимо, запас глупости и наглости закончился. И в голове начали проклевываться здравые мысли. Или под веществами был, а сейчас просветление наступило. Еще есть возможность самому избежать наказания. Подставить кого-то. Выдать за убийцу. Заплатить семье. Но самому не сесть.

– К воротам подвози, – рычу я водиле. – Не видишь, человек кончается. Вам одного жмура мало? – напираю из последних сил. – К воротам везите, я сказал…

И неожиданно понимаю, что главный трофей всей битвы за завод – это Вова Михайлов. Только он знает, что произошло на самом деле. И где вексель. И кто из заводских стучал. Все знает. Только дохлым притворяется.

Но я тебе устрою, сучий потрох. Нам бы только живыми отсюда выбраться.

Машина плавно тормозит около высоких кованых ворот, за которыми виднеется КПП.

Дверца открывается. Казбек вылетает из автомобиля с другой стороны. Огромный мрачный тип. Выдергивает Михайлова с сиденья. Бросает на землю. Следом выбираюсь я.

Помятый, грязный, побитый. Но мне пофиг, лишь бы Дану увидеть. Обнять. Уткнуться в макушку носом и осознать, что все хорошо.

– Пойдем, – поднимаю Вовку. Тот морщится от боли. Опирается на мое плечо. Так и плетемся к воротам, будто юродивые.

– Вам кого? – пренебрежительно смотрит на нас охрана.

– Руслану скажи, Рома Алексеев приехал, – рявкаю на паренька в камуфляже. – Моя жена в гостях у Годаровых. Диана Козина, – заявляю решительно. Рядом дергается Михайлов.

– Какая, мать твою, она тебе жена? – стонет еле слышно. – Вы сколько? Три дня знакомы, понторез хренов?

– Хлеборезку закрой, – рявкаю я. – Мы с тобой еще поговорим, Вова. Какого ты сам ввязался и чуть Диану не подставил? – прислоняю полудохлого Михайлова к стене.

– Я Динку никогда не подставлю, слышишь, ты… – хрипит он. – Я для нее старался. Думал, бабла по-легкому срубить. А тут ты влез…

– Да я твой счастливый талисман, дебил, – слегка встряхиваю Данкиного бывшего. – Если б не я, ты бы сейчас уже в подвале у Адербиева сидел. Или еще хуже, у Реваза. И не вышел бы оттуда никогда… Ты хоть это, дурья башка, понимаешь?

– Теперь да, – понуро тянет Михайлов. Смотрит исподлобья. Бледный, побитый, чуть живой.

– Ну, вот и отойди в сторону, – цежу негромко. – Женщины любят победителей…

Но Вовка меня слышит.

– А наши русские бабы всегда жалеют больных и раненых. Так что ты проиграл, победитель хренов, – фыркает он. Вырывается из легкого захвата и, заметив подъезжающий к входу гольф-кар, первым ковыляет к воротам.

Ты прав, Вован. Прав. Что-то я не подумал, когда тащил тебя к Годаровым. Тут Диана и дети. А ну как к нему кинется? Выхаживать станет? Не чужой же он ей? А я? Как теперь поступить?

Думаю, и ничего не могу решить. Будь что будет. На нетвердых ногах вхожу в имение к Годарову. Плюхаюсь на переднее сиденье рядом с водителем. Пожимаю жилистую крепкую руку.

– Привет, Руслан.