Глава 35. Тонкая игра

— Да, я позвонила Василисе, — мягко улыбаюсь я Яру, который мрачно смотрит на меня.

Эта гадина Васька все-таки проболталась своей тупой мамашке, что я звонила, но такой план у меня и был, если честно.

Я знала, что дочурка побежит ябедничать на меня и рассказывать, что теперь семейные ужины у Яра будут со мной.

Теперь я его женщина.

Я забираю не только этого сердитого и хмурого буку, но и шумные вечера за большим столом. Смех, шутки, громкие разговоры, звон бокалов и обсуждение последних новостей — теперь все это будет моим.

Я хотела указать Лере ее место через Василису, и мне удалось.

А еще, похоже, эта малахольная дура устроила Ярославу истерику, раз он сейчас сидит в кресле весь напряженный и в тихой ярости.

О, надеюсь, что Лера покричала, поныла и размазала по лицу тушь с соплями. Нет ничего отвратительнее брошенной слабой женщины, которая при рыданиях выпускает из себя не только реки слез, но и ручьи соплей.

Они еще так противно шмыгают и хлюпают носом.

— Яр, я хочу с твоей дочкой дружить, — я мягко подпрыгиваю и сажусь на край стола, чтобы мои колени и часть бедра привлекли внимание Яра.

Я успокою его гнев, что разбудила его Лера. Его ярость станет страстью, после которой он тяжело и хрипло выдохнет и устало откинется в кресло, удовлетворенный и подобревший.

— Поэтому я позвонила ей, — продолжаю я. Немного понижаю голос на выдохе, — да, я хочу понизить между нами напряжение и хочу, чтобы ты не отдалялся сейчас от внуков из-за развода…

Меня тональность голоса на то, чтобы мягко пробудить в Яре желание схватить меня и взять прямо на рабочем столе. Я уже завелась.

Яр молчит.

Он всегда после Леры молчит.

Это же надо так мужика выводить из себя. Это настоящий талант, и Лера среди жен-истеричек и жен-мозгоклюек заняла бы первое место с большим отрывом.

— Я просила у Василисы совета, да, как мне быть сейчас, — закусываю губы, — понимаешь? Я хочу стать частью твоей семьи.

Меня не особо прельщают чужие дети, но сейчас я должна показать Яру, что очень хочу дружить и с его детьми, и с его внуками. Он к ним привязан. Он их любит, а, значит, я тоже должна любить его “малышей”.

Ну, либо я должна сыграть эту самую любовь.

О, это сильно ударит по Лере, если ее внучата увидят во мне ту, с кем можно посекретничать, подурачиться, поиграть и к кому будет рваться маленькое глупое сердечко по выходным и каникулам.

Что-то мне подсказывает: внуки тоже не особо в восторге от ноющей беспомощной бабули, которая достала всех вокруг.

Дети не любят таких женщин.

Им нужна легкость, задор, интерес к жизни и открытость, но все это не про Леру. Детей утомляют унылые клуши, увы.

Скидываю туфли. Они глухо бухают на паркет.

— Ты злишься, что я позвонила Василисе? — тихо спрашиваю я и разворачиваюсь в его сторону, чтобы затем примиряюще коснуться носком правой ноги его колена.

Он обхватывает мою лодыжку ладонью, а затем поднимается к икре.

— Злюсь, — честно говорит он.

В животе сладко ноет.

Злость у мужчин всегда трансформируется в возбуждение. Главное — подгадать момент. Это очень тонкая игра, в которой именно мужик должен думать, что инициатива на его стороне, а женщина — его добыча.

Не хищница и не охотница.

— Тогда этот ужин — твоя ответственность, — ладонь Яра поднимается выше. Я слышу в его голосе хрипотцу. — Инициатива наказуема. И еще… почему ты не сказала, что твой сын возвращается из Китая?

Про сына я случайно ляпнула Василисе в желании усугубить ситуацию для Леры. Не только я буду строить отношения с детьми и внуками Яра, но и мой сын для Яра перестанет быть чужим человеком.

У нас будет большая дружная семья.

В общем, ляпнула я про сына, а он еще не в курсе, что он летит из Китая в Россию.

Черт.

— Когда возвращается? — спрашивает Яр.

— Послезавтра, — лгу я.

— И я так понимаю, он в курсе того, что ты и я вместе? — Яр убирает руку с моей ноги.

Я медлю с ответом, потому что Валентину я не говорила о том, что у меня отношения с Яром. Смерть отца его серьезно подкосила.

Не посчитает ли он меня предательницей?

— Нет, не в курсе, — отвожу взгляд от Яра, который вскидывает бровь.

— Тогда самое время сказать, — он поднимается на ноги и шагает к двери кабинета. Оглядывается. — Ужин запланировала, но сын ничего не знает? Я своей семье открылся, Элла.