Эпилог

Однажды зимним вечером под тусклым светом фонаря я сказала Яру, заглядывая в его глаза:

— У меня сегодня на ужин… спагетти с креветками и шпинатов в сливочном соусе, яичные рулетики с сыром и укропом, зеленый салат с авокадо и руколой, а на десерт… нежная пана-котта с ягодным соусом…

Снежные липкие хлопья падали на его плечи и таяли. Глаза горели голодными угольками.

— Одна только проблема, — вздохнула я, — у меня заклинило дверцу духовки.

Это была правда, и я решила ею воспользоваться.

Маркиза ловила снежинки, фыркала и бегала вокруг нас.

— Дверцу надо починить. Починишь?

Яр прищурился и сказал:

— Я решу этот вопрос.

И резко замолчал.

Выдохнул и перешел на шепот:

— Ты же понимаешь… Если я зайду в дом, то… — сглатывает, — я останусь… останусь, — повторил с угрозой еще раз, чтобы я осознала опасность, — останусь…

Я все понимала и ответила, не отводя взгляда:

— Мне надо через пятнадцать минут булочки поставить в духовку.

— Лера…

Шумно выдохнул и решительно зашагал через дорогу к дому, в котором его ждала духовка с заклинившей дверцей.

Тем вечером он остался на ужин, а потом на ночь. Испуганный, неловкий и растерянный: он не верил, что переступил порог родного дома не пьяный.

— Лера, — прошептал он той ночью, — почему… ты не должна любить меня.

— Но я люблю.

Он зарылся в волосы с болезненным стоном, прижал к себе и полной грудью вдохнул мой запах, а после сдавил в объятиях еще крепче.

Той ночью он не спал. В тишине вслушивался в мое дыхание и не верил, что я заснула в его руках.

На следующее утро ко мне привели Киру и малыша Лешеньку. Когда со второго этажа спустился сонный Яр, то Виталий и невестка Лиза ошарашенно переглянулись и просипели:

— Вот это да…

— А я знала! Знала, что дедуля будет с бабулей! — Кира кинулась к Яру. — Больше никогда не уходи от бабули! Никогда!

— Ни за что, — ответил серьезно Яр и подхватил ее на руки.

— Ты был дураком! Признайся!

— Да, милая, дураком. Таким дураком, что… больше нет таких дураков, — нахмурился и ласково улыбнулся нашей внучке, — да даже не дураком… идиотом.

Потом приехала Васька с сыновьями. Она тоже растерялась, когда увидела отца на диване в гостиной с маленьким Алексеем на руках. Он кормил его из бутылочки.

— Я никуда теперь не уйду, — повторил он для нашей дочери свою угрозу. — Я твою маму сразу предупредил.

— Я не знаю, что и сказать, — Вася в замешательство стянула с головы шапку.

И Яр остался.

Через неделю он потребовал, чтобы мы поженились, а я отказалась:

— Не хочу за тебя замуж. Не заслужил.

— Захочешь, — прорычал он в ответ.

Три года доказывал, что он достоин моего “да!” на его кольцо и сердце. Три года убеждал, что он должен быть мужем, а не любовником-сожителем, и в один из вечеров, когда он укладывал внуков спать со сказками и колыбельными, я поняла, что вновь готова быть его женой.

Готова поставить подпись под заявлением.

Я спустилась в гостиную и сняла со стены свидетельство о расторжении брака. Это и было моим “да” для Яра.

Когда он заметил пустую стену, то обомлел и несколько минут стоял под люстрой в шокированной тишине.

После нашей тихой свадьбы, на которой были только наши дети, внуки и кинолог Толя, до меня дошли слухи об Элле.

После того, как она вышла из больницы, она с сыном улетела в Китай. Она продала квартиру, машину, сняла все накопления и вложилась в бизнес сына. Через год у нее нашли онкологию: рак яичников.

Возможно, сказалась та мощная гормональная атака по организму.

Несколько операций, химиотерапии превратили сильную красивую женщину в тощую и жуткую доходягу. Она не умерла, она выжила, но осталась инвалидом, за которым требовался серьезный уход.

Сын ее не справился с таким жизненным вызовом. Он сдал ее в женский пансионат для одиноких женщин с серьезными психическими отклонениями. Элла решила, что сын поступил несправедливо, предприняла попытку сбежать и совершила нападение на медсестру. Ее обвинили в нанесении особо тяжкого вреда здоровью и закрыли в тюрьму на чужбине, а сын обязан выплатить серьезную компенсацию.

— Бабуля грустная, — Лешка обнимает меня и вырывает из невеселых размышлений о судьбе Эллы, — что случилось?

Ему уже пять. Даже не верится. Кажется, вот только мы ждали его рождения, а ему идет шестой год. Как быстро время летит.

— Кто грустный, — Яр откладывает планшет и снимает с носа очки. — Кажется, у кого-то дефицит объятий?

— Да! — взвизгивает Лешка.

— Кира! — повышает голос Яр. — У бабули дефицит объятий!

— Бегу! — кричит внучка из столовой, где увлеклась новой раскраской. — Бегу!

На меня нападают. Обнимают, целую, щекочут, и я смеюсь. Маркиза восторженно лает, прыгает рядом.

Яр вновь сгребает меня в свои медвежьи объятия, стискивает и шепчет на ухо:

— Без тебя ничего бы этого не было. Не было… Не было меня… Я бы умер, Лера… Ты моя жизнь. Мое сердце. Моя душа. Я теперь это знаю, поэтому не отпущу, никому не отдам, не уйду. Моя. Ты - моё всё. Как я могу… Господи, как я мог…

— Потому что ты дурак! — бросается на него Кира. — Но больше не будь дураком! Деда! не будь!

— Не буду, — всматривается в мои глаза. — Я каждый день буду бороться за нас с тобой. Если нас не будет, то тогда ничего в этом мире неважно.

— Помни об этом. Каждый день, Яр. Помни, — касаюсь его щеки. — Не забывай о цене этого дня.

— Я помню, Лера, — хрипло шепчет. — Больше не позволю себе забыть.