Глава 30

Карета накренилась, и я, с трудом удержав равновесие, смогла перебраться к Руперту на сиденье. Сына не просто охватывал жар, его, можно сказать, напитывало огнём, и это было неправильно.

Не бывает драконьих оборотов.

Не бывает…

Ни один взрослый дракон не оборачивается, когда просыпается магия.

Не никаких оборотов.

Герберт вырвал дверь кареты и рявкнул:

— Анна, уйди! Леди Инесс, — короткий приказной тон. — Вы должны забрать Адалинду и скрыться во флигеле, не в доме! Во флигеле, — повторил он и, шагнув в карету, поднял сына на руки. — Твою ж то мать, демоны, —пробубнил он себе под нос, и я дёрнулась следом.

— Леди Инесс, пожалуйста…

— Анна, беги, — выдохнула нянюшка, и я поспешила за Гербертом.

Ворота были слегка приоткрыты, Герберт влетел во двор и, не разбирая дороги, направился в сторону крыльца, взбежал по каменным ступеням, а ногой ударил в дверь. Я обежала его и потянула на себя полотно.

Когда Герберт оказался в холле, рёв мог поднять даже мёртвого.

— Форест, Форест, твою мать!

Но никто не пошевелился, только со стороны кухни показался Фридрих.

— Леди Анна? — Напугался управляющий, и я покачала головой.

— Где господин Форест?

Растерянный взгляд, испуг и полное отчаяние в голосе.

— Несколькими часами ранее отправился следом за господином Шейном в город.

— Демоны! — Взревел Герберт и, обходя лестницу, припустил вниз по каменным ступеням в подвалы.

— Фридрих, собери всех, переместитесь во флигель.

Я не понимала, что происходило с Рупертом. Но чётко осознавала одно — хорошего не будет.

Когда я залетела следом за Гербертом в подвал, то бывший муж, раскидав все рукописи и дневники, уложил сына на каменный стол.

— Герберт…

— Что и ничего! — зло рявкнул муж и дёрнувшись к стене, которая была с маленькими смотровыми окнами на уровне земли, ударил со всей силы рукояткой кинжала по кладке.

— Что ты хочешь?

— У меня нет магии, ты не выдержишь, но магия есть в Раудан. — Коротко бросил, и, когда кладка поддалась, он вырвал камень, просунул руку, туского цвета изумруд показался на ладони. — Держи,— бросил мне, не глядя, Герберт.

— Что происходит?

Я поймала камень и судорожно сжала его в ладони, ледяной.

— Происходит то, что… — Герберт вздохнул глубоко, — что магия просыпается, причём просыпается по дурному! Не так, как это принято. Во сколько лет она у тебя проснулась? Года в четыре, не раньше, думаю, а у меня сразу, практически с первых месяцев жизни. И когда магия просыпается сразу, ребёнок с ней учится жить, а тело Руперта не готово к потокам, поэтому у него жар. Это магия…

— И что бы ты делал, если бы на тебе не было кандалов? — Зло произнесла я, ходя следом за бывшим мужем и ожидая, когда в очередной раз мне прилетит в руки кристалл.

— Надо забрать его магию, на время, как ты забираешь, предположим, у корней и растений… — судорожные нервные движения.

Герберт метался от стены к стене.

— Раскладывай камни вокруг…

— Герберт ему плохо…

Руперт выл. Его выгибало на каменном столе.

— Я вижу, Анна! — Рявкнул бывший муж, и я, отпрянув от него, побежала к сыну, разложила камни вокруг. Попыталась удержать Руперта, а когда насильно разомкнула веки, то ничего, кроме переливающегося огнём зрачка, не увидела.

— Герберт!

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, — зло произнёс муж, подлетая с другой стороны. — Нет, слишком рано.

Герберт с силой дёрнул рубашку наверх, обнажая локти.

— Нет!

У самого Герберта сила змеилась и билась, не имея возможности вырваться наружу из-за кандалов. Его вены окрашивались черным, но у Руперта вены полыхали.

— Что бы ты делал, если бы у тебя была магия?— второй раз, спросила я.

— Ты не сможешь, тебя от моей крохи дара в разные стороны бросает. Да ты не сможешь! — зло произнёс Герберт, облизал дрогнувшие губы. По потерянному взгляду я понимала, что все плохо.

— Он умрёт. — Тихо шепнула я.

— Он мой сын, и он справится, — не совсем уверенно произнёс Герберт, наклоняясь к Руперту. — Ну же, малыш, приди в себя, хотя бы просто приди и услышь, я знаю, это больно, и кости сейчас будет выворачивать. Знаю, это больно, но не надо так. Руперт, пожалуйста, пожалуйста, если ты обернёшься, то ты же не вернёшься обратно к человеку.

Я дёрнула Герберта за рукав.

— О чем ты?

— Непроизвольный оборот. Маг очень сильный.

Глаза скрывались за дымкой, я не хотела верить в то, что нет никакого выхода.

— Род Чёрной Стали… Не бывает слабых наследников, — как-то горько усмехнулся Герберт. — Если Руперт не справится с магией, магия поглотит его. Магия дракона, который вырвется наружу. А Руперт не сможет. Он не сможет устоять, он не сможет удержать оборот. Он не услышит ни тебя, ни меня, когда окажется в обличии зверя. Ты это понимаешь, Анна?

— Что делать? — Я тряхнула его за рукав, пытаясь хоть добиться какого-то ответа.

— Стараться оттянуть больше магический резерв хотя бы в камни. Раудан давно голоден, поэтому камни будут жрать магию.

— Но я…Я…

Герберт перехватил меня за руку, обнажил мою ладонь и прижал к груди сына.

— Чувствуешь, бьёт?

Я чувствовала. Магия струилась, огрызалась, и от этого становилось физически больно, руку трясло, я замечала, как у меня у самой проступают вены, наливаясь багрянцем.

— Много не выдержишь… — сквозь зубы бросил Герберт.

— Выдержу… — выдохнула я сквозь зубы, — буду держать до тех пор, пока это возможно…

Только держать не получилось.

Руперта выгнуло дугой так, что нас отбросило с Гербертом к стеллажам.

Алое зарево стало разрастаться над столом.

— Нет! — я дёрнулась вперёд. Герберт успел перехватить.

— Стой!

Зарево разрасталось, крик, больше похожий на рёв, на агонию…

Я поняла, что оборот начинается.

— Нет!

Я дёрнулась ещё раз, вырываясь из рук Герберта, так, чтобы подлететь к сыну и хоть что-то сделать, хоть как-то помочь, я не могла позволить, чтобы он остался навечно заперт в обличии зверя, никогда не смог не произнести ни слова, ни сделать ничего…

— Анна, стой!

Алое зарево оказалось огнём: сильным, полыхающим, бьющим в разные стороны.

И меня откинуло ещё раз, когда я попробовала приблизиться.

Но там мой ребёнок, там мой сын!

И плевать, даже если я не выживу, даже если я не смогу устоять в этом драконьем пламени, я все равно буду спасать своего сына.

— Анна нет! — я дёрнулась, ныряя в огонь, ощутила болезненное сжатие пальцев на своём плече.

— Я сказал нет, — рявкнул Герберт, я от бессилия попыталась рывком ещё раз вперёд, к сыну, там, чтобы поймать его за руку, схватить, сжать!

Мне плевать, если я умру!

Мне плевать, если я не выйду из драконьего пламени…

Но мой сын будет жить.

— Анна! — злой окрик, похожий на гром.

Мой ребёнок выживет, и он будет жить даже ценой моей жизни…