Глава 38

Анна.

Холодный солнечный свет бил по векам, заставляя жмуриться и отворачивать лицо.

Было больно.

Везде.

Во всем теле было больно, а когда я все-таки не выдержала и приоткрыла глаза, то сразу увидела леди Инесс, стоящую возле гардеробного шкафа в моей спальне в столице.

— Что… — медленно произнесла я, аккуратно стараясь привстать на локте, но дёрнулась, понимая, что руку прострелило.

— Осторожно, осторожно, тут перелом, но он уже сросся. Так что остаточные боли могут быть, а все остальное…

— Что произошло?

Последнее, что я помнила, это как Форест, не слыша меня, размахивал огненной плетью, пытаясь допечь дракона. И в какой момент, когда произошло, что я вдруг потеряла сознание, я тоже не помнила. В голове вообще все смешалось. Я позволила себе ужасную роскошь — валяться без сознания, когда мои дети…

— Что с Рупертом? Как Адалинда? — Губы были сухие, и дыхание обжигало, леди Инесс наклонилась, протянула мне стакан с водой.

— Не переживай, Адалинда все время с Гербертом. Практически неразлучны. Но, к сожалению, пока и не приходя в себя.

Зубы ударили о край стекла, на глаза набежали слезы.

— Что, почему?

— У неё тоже проснулась сила.

Леди Инесс присела ко мне на кровать и забрала бокал.

— А как мы, что?

— Раудан в обломках? Герберта запустил портальный переход. И мы оказались в столице. За тобой присматривает доктор Раммор. Герберт только его позволил допустить к тебе. Сам же находится неотрывно с Адалиндой, с Рупертом все намного проще и легче. Он, конечно, спалил несколько портьер. И ковёр в гостиной тоже пришлось поменять, но Герберт на это все махал рукой и говорил, что он вообще разнёс одну раз башню в Раудан, так что на все это он глядит с равнодушием и тем, что все двигается ровно так, как должно идти…

— Что вообще?

— А вообще, мы все здесь, в столице. Нам ничего не понятно. У нас у всех очень много вопросов, но, к сожалению, твой бывший супруг славится не только дурным нравом, но и ещё любовью к интригам. Форест умудрился в последний момент увязаться за нами и поэтому теперь ходит нервирует господина Шейна своим присутствием уже здесь. Ну, я так понимаю, они выбрали какой-то определённый нейтралитет не трогать друг друга. И все на этом. Но из-за того, что сейчас Герберту по факту не хватает безумно времени, Форест продолжает заниматься с Рупертом уже с магией.

— А я…

— У тебя было сотрясение, оно до сих пор есть, перелом руки, магическое истощение из-за портального перехода, который только усугубил всю ситуацию. А в остальном все относительно неплохо…

— Сколько времени я пролежала здесь?

Леди Инесс поморщилась, когда я все-таки, подпихнув подушку под спину, умудрилась сесть. Она пожала плечами.

— До рождения года осталось не так много. Ты приходила в себя, но не достаточно явно и надолго. Ваш семейный врач использовал все возможные увёртки для того, чтобы ты как можно дольше провела в состоянии сна. Это было важно для поддержания организма и регенерации. Поэтому не думаю, что стоит очень сильно паниковать.

Во рту было неприятно сухо. А тело казалось чужим, наполненным свинцом и практически неподъёмным.

Я постаралась пошевелить пальцами руки, которая была сломана, и мне вдруг показалось, что все достаточно неплохо. Она не трещала, она не скрипела, и боль была больше фантомной. Туго сглотнув, я попросила леди Инесс помочь мне пройти до ванной комнаты и с каким-то шоком осознала, что здесь ничего не менялось.

Это была наша с Гербертом спальня, даже не спальня, а у нас к спальне прилегал мой будуар, кабинет Герберта с другой стороны, ванная комната с купелью, несколько комнат гардеробных…

Я стояла посреди ванной и понимала, что здесь ничего не изменилось. Тогда же о чем мне писала соседка? Что менялось, не представляла, но, приглядевшись, я распознала даже свои гребни для волос и приблизившись к зеркальному столику, на одном из гребней поймала свой волос.

Что за глупости здесь творились, как вообще все здесь происходило, это было непонятно. Это было странно.

Леди Инесс помогла мне привести себя в порядок. Меня пошатывало в разные стороны, и я очень быстро уставала. Хотелось тут же обратно прилечь, но я понимала, что и так безумно много времени потратила на то, чтобы провести без сознания. Пройдясь по гардеробным, леди Инесс принесла одно из платьев, которое я помнила по году, когда я впервые выехала на королевскую охоту. Я помнила этот фасон цвет. Темно-винный и шнуровку золотом.

— Что-то попроще, что-то домашнее… — выдохнула, ощущая лёгкое головокружение и давящую боль в висках.

Леди Инесс поспешно кивнула и вернулась с льняным, почти сарафаном, с длинным рукавом и слегка укорочённым подолом цвета топлёного молока. Зашнуровав меня и приведя в порядок, леди Инесс подняла взгляд и мысленно уточнила, что я планирую делать дальше…

Говорить…

Только когда я вышла из спальни, память навалилась с такой силой, что мне чуть было плохо не стало. Я постаралась придержаться за стену дрожащими пальцами, но тепло дома как будто бы опалило кожу. Ковровая дорожка, которая лежала в коридоре, вела к лестнице. Все здесь было старым, но почему-то для меня таким чуждым и диким, что хотелось кричать.

Я спустилась на первый этаж, бросила короткий взгляд на заснеженный сад. На улице было холодно настолько, что снег, выпавший несколько дней назад, сейчас серебром мерцал в солнечных лучах.

Леди Инесс повернула меня в сторону оранжереи.

Я толкнув тяжёлую дверь попала в тёплое влажное помещение, уставленное моими цветами, и было видно, что многие из них переживали не самые лучшие моменты, но вдали, возле стеклянной стены, там, где был столик, и несколько удобных кресел с диванчиками сидел Герберт, держа на руках спящую Адалинду.

У дочери по телу гуляли потоки силы. И вид она имела до безумия беззащитный.

— Здравствуй.

Его голос прошёлся по нервам. Лучше, чем заточенное острие.

— Либо ты мне сейчас объяснишь все, что произошло, либо мы собираемся и уезжаем.