Глава 39

Я посмотрела на Герберта со смесью раздражения и непонимания. Покачала головой и тяжело вздохнула.

Его самомнение, его эгоизм и цинизм сейчас сводили с ума.

Герберт пожал плечами.

— Ну вот, примерно с этими мыслями я и ехал в Раудан, что если я тот дракон, которому подчиняется практически все, то, с чего бы мне не подчиниться моя супруга?

— Твоя бывшая супруга, — едко поправила я и потёрла ладони друг о друга, разогревая кожу и стараясь, чтобы кровь побежала быстрее.

Герберт взмахнул рукой, намекая на то, что я поправляю.

— Глупость. Это уже не имеет никакого значения, Анна. Бывшая, нынешняя супруга . Факт остаётся фактом. Есть амбиции — есть вера в себя. И то, что я начал не с того разговор…

— Я вообще не представляю, с чего тебе нужно было начать разговор для того, чтобы иначе вся ситуация сложилась? Ты приехал для чего в Раудан? — Зло спросила я, глядя на него исподлобья.

От этого у меня тут же заболела голова и показалось, что даже тошнота подступила к горлу.

— Ты приехал, потому что знал, что сила прорвётся.

Герберт тяжело вздохнул, обвёл взглядом оранжерею и покачал головой.

— Я вообще не знал: прорвётся сила или не прорвётся. Ты, что, думаешь, у меня календарь был, где я сидел и крестик ставил на каждой дате? Вот зимняя луна пришла, надо выдвигаться. Ни демона подобного. Не было такого, что у меня было в арсенале — исключительно предположения.

— И какие же у тебя были предположения, которые могли дать понять, что наших детей может такое коснуться?

Герберт потёр нижнюю губу и медленно, аккуратно встал, придерживая Адалинду у себя на груди. Приподнял её, положил поудобнее так, чтобы она на плечо голову положила. Я дёрнулась, желая помочь, либо забрать дочь, но Герберт нахмурившись, замотал головой.

— Предположения были разные. Начиная от того, что драконий Бог не проявил милости — мои дети будут без дара. И заканчивая тем, что я стольким людям насолил, что меня вполне могли проклясть. Но смысл проклинать меня, взрослого, самостоятельного дракона, которому, как бы проклятие будет, ну, максимум ниткой какой-нибудь золотой на мизинце. Поэтому я считал, что проклинать скорее всего будут либо семью, либо детей и все в этом духе.

— И ты оказался прав? — Зло спросила понимая, что в принципе вся наша жизнь не была соткана из ванильных облаков.

Нет, случались и страшные моменты.

Когда произошёл мятеж на северной окраине, тогда Герберт отсутствовал дома несколько лун. Пользовался портальными переходами и просто вываливался в библиотеке, чуть ли не сходя с ума от магического истощения.

Были разные моменты.

Было и то, что мы уезжали в наш загородный особняк в столице и жили какое-то время под присмотром множественной охраны. Я помнила то лето, когда Адалинде исполнилось два.

Я никогда не питала себе лишних иллюзий по поводу того, чем занимался мой муж. Он королевский дознаватель. Иными словами, если бы я хотела более чётко сформулировать — это королевский палач. Он приводит приговоры в исполнение, дознание и все, что с этим связано.

И всегда было понимание, что его уровень работы — это такие же, как и он, лорды.

— Герберт, не молчи. — Надавила я, вставая и двигаясь к бывшему мужу так, чтобы Адалинда у меня была на глазах.

Герберт стоял, смотрел на стеклянную стену, за которой блестел серебром сад.

— Я не молчу. Я пытаюсь понять, как тебе все правильно объяснить и самому нигде не запутаться. Ну да, проклятие было. К счастью, это проклятие было не каким-то сотворённым извне. К счастью, это проклятие было сотворённым в семье.

Я нахмурилась и качнула головой. Не понимала, где же здесь счастье.

— То есть ты хочешь сказать, что кто-то из семьи?

— Да почему же я хочу это сказать? Я тебе прямым текстом говорю, что не просто кто-то из семьи, а та самая, милая старушка Лукреция. Будь она неладна. Несмотря на то, что я её любимый внук. — Герберт фыркнул, закатывая глаза и потёр подбородок. — Даже несмотря на это, выжившая из ума бабка не смогла оставить в покое мою семью. Ты же прекрасно помнишь. О господи, ну неужели ты не помнишь эти фамильные камни, которые она припёрла . Ожерелье, обкладывала им Руперта. Мне на тот момент казалось, что она творит какую-то несусветную глупость. Зачем, для чего? Я бы понял, если бы я выбрал в жены спесивую горожанку, у которой отец наравне со мной мог потягаться. Но нет, я выбрал сироту. Я выбрал женщину, которая много чего лишилась. Я выбрал женщину, которая действительно стала прекрасной матерью, самой лучшей женой. Я не понимал, для чего нужны эти её чёртовы фамильные камни. Но поскольку сама понимаешь — старость мы иногда приписываем глупости. Я на тот момент смотрел на все её выходки с раздражением. Но не более. И поэтому, когда после камней она стала наведываться к нам для того, чтобы здесь присмотреть за Рупертом, то здесь присмотреть, я расценивал, как её принятие. Что она согласилась: “да, все хорошо в твоей семье, Герберт, да, мальчик мой, я принимаю и тебя, и Анну, и твоих детей”. Но нет.

Герберт нахмурился, поджал губы и его лицо приобрело холодную маску отстранения.

— Проклятие заключалось в том, что ни один мой ребёнок не обретёт силы до своих пятнадцати лет. Но ведь, заметь, она была настолько старой, что она просчиталась по датам, — фыркнув, произнёс Герберт. — Либо, если не будет соблюдено условие — безусловная любовь отца.

Я нахмурилась и шагнула впритык.

— Что это ты хочешь сказать? То есть ты на протяжении всей жизни наших детей ни разу не любил их?

Герберт смерил меня недовольным взглядом.

— Думай, что говоришь, Анна. В том-то и дело, что это условие никак не могло быть осуществлено. Потому что бабка не знала, что я не просто так женился на тебе, а потому, что любил, люблю. И детей своих я люблю. Поэтому это условие затерялось где-то. Проклятийница из Лукреции была плохая. Она никогда не умела ставить ограничивающее условие. Поэтому проклятие росло, действовало и ждало пятнадцатилетия Руперта. И вот, когда оно настало, тогда и у Адалинды открылась сила .

— Пятнадцатилетие Руперта ещё не настало.

— А я сказал, что она была дерьмовой проклятийницей. И ещё ко всему прочему старой , больной женщиной, которая облажалась и обсчиталась.

— Нет, если проклятие звучало так, что при достижении пятнадцати лет — она не могла обсчитаться. Оно бы раньше не сработало.

— Но оно сработало, — фыркнул Герберт и я покачала головой.

Почему-то у меня возникало чувство, что ограничивающие условия в виде безусловной любви отца сработало и тогда выходило, что на протяжении всего брака Герберт просто очень умело играл в любящего папочку.

Но вместо того, чтобы разбираться с этим вопросом, я подняла недовольный взгляд на бывшего мужа, уточнила :

— Хорошо, предположим, все так, как ты сказал. Но ответь мне на другой вопрос: за что она моих детей прокляла? За что, Герберт?