Глава 58

Анна.

Разговор с Гербертом оставил послевкусие неприятное, затхлое, которое отчётливо ассоциировалось с надвигающейся бурей.

Так было в первую зиму в Раудан. Когда небо темнело с самого утра и облака тяжёлые, казалось бы, парчовые, сменяли свой оттенок с голубовато-серого на розово-графитовый. Я тогда ещё не знала о том, что стихия может быть настолько пугающей. А домочадцы закрывали ставни на первом этаже дома. И тогда очень сбоили магические кристаллы, которые занимались практически всем обеспечением дома. Камины затапливались постоянно, но все равно был сырой, влажный холод.

Сейчас у меня было примерно такое же чувство.

Я передёрнула плечами, когда вышла из кабинета Герберта и столкнулась с леди Айлин.

— Адалинда сегодня стабильна. Пройдём.

И мы прошли в одну из гостевых спален, которую занял Тадеуш со своей женой.

Адалинда лежала на кровати, свернувшись клубочком, а Тадеуш сидел возле неё и гладил. От его пальцев распускались золотистые цветы.

— Ты умеешь? — спросил отец Герберта, и я покачала головой. — Давай научу.

Леди Айлин опустилась в кресло, и сноп искр поднялся в камине, озарив комнату тёплым, оранжевым светом.

Я села на колени возле кровати и погладила Адалинду по волосам. Дочка приоткрыла глаза и улыбнулась.

— А мои куклы… Мои куклы, они на месте? — Тихо спросила Адалинда, и у меня сердце сдавило.

— Да. Все на месте.

И действительно, куклы дочери, вещи сына, как и мой гардероб, были на месте. Это заставляло задумываться над некоторыми вопросами.

Тадеуш перехватил меня за запястье и провёл моей ладонью по плечику Адалинды.

— Чувствуешь?

— Да. — Я действительно чувствовала лёгкое покалывание, которое через мою руку проходило к ладони Тадеуша.

— Попробуй. Также потяни на себя, как ты тянешь магию с живых растений.

Смущённый алый румянец тут же выступил на щеках. Я так понимала, Герберт не стеснялся в рассказах о том, как его встретили в Раудан.

Я потянула, но оказалось, что безумно сильно и много, так, что перед глазами заплясали красные круги.

— Если бы ты росла в более щадящих условиях, у тебя было бы больше сил.

— Я не понимаю вас. — Тряхнула волосами, стараясь разогнать от ладоней упрямый жар.

Почему-то я подозревала, что завтра вместо простого фитилька, который смогу зажечь, опять буду бросаться огненными шарами, которые не смогу контролировать.

— Дети, которые не испытывают ни страха, ни какой-то нужды, у них больше сил и внимания остаётся на развитие. А магический потенциал, резерв, возможность преобразовать сколько-то магии — всегда зависит от того, насколько часто этот резерв приходит и заполняется до конца. Сейчас очень хорошее время для того, чтобы ты свой резерв немного расшатала. Не будет легко. Но так ты хотя бы сможешь провести какое-то время с Адалиндой.

И действительно, пока я сидела и потягивала крохи силы от дочери, я чувствовала, что все не так страшно. Я чувствовала, что когда-то это кончится и Адалинда стабилизируется, пробежит маленькими ножками по тёплым половицам дома и, заскочив в мою спальню, опять спросит про своих кукол и про пышное бальное платье.

Глубоко за полночь, когда в спальню заглянул Герберт, мне казалось, что у меня сила скоро через край пойдёт.

— Я же просил. — Произнёс он холодно и бросил недовольный взгляд на Тадеуша.

— В этом нет ничего страшного и плохого. Она мать. Сколько дней это может продолжаться? Она должна хотя бы видеть свою дочь.

Но Герберт не думал так. Поэтому приблизившись, протянул мне руку, и его ладонь тут же обожгло. Но бывший муж сделал вид, что все это нормально. А когда мы оказались с ним за порогом спальни, он, склонив голову к плечу, произнёс:

— А давай-ка мы с тобой выйдем на улицу.

Я не понимала зачем, но послушно согласилась.

Задний двор был засыпан снегом, потому что снегопад не прекращался с обеда.

— Проведи ладонью над сугробами. Но не просто. — Попросил Герберт. — А так, чтобы они растаяли.

Горячий поток магии сорвался с пальцев и ударил в тропинку, заставляя искристую наледь зашипеть.

— Я справлюсь.

— Лучше ты справишься на улице. — Сложил руки на груди Герберт и покачал головой. — Вот все взрослые люди. Неужели так тяжело понять, что некоторые вещи нельзя делать? В одной спальне сходить с ума от потока силы будет Адалинда, а в другой спальне от того, что у тебя сила кипит внутри, сойдёшь с ума ты. Ещё раз.

Я послушно провела над сугробом ладонью.

— Полегче?

Я не знала.

— Мне не полегче, Герберт. — Произнесла сдавленно и цокнула языком. — Мне не полегче. Мои дети сейчас находятся непонятно в каком состоянии. Этот приём у короля. Я не понимаю, для чего должна на нём присутствовать.

Герберт покачал головой.

— На самом деле, наше присутствие там вместе даст повод задуматься о том, что в семье Шейн все по-прежнему хорошо.

— Для чего? Для чего короне об этом задумываться? — Зло спросила я, и очередной сугроб зашипел под моей ладонью.

И самое страшное, что я не ощущала холода зимней ночи. Я стояла в домашнем платье, Герберт стоял в брюках и в рубашке. У него изо рта вырывался пар. А я даже не ощущала, что воздух вокруг меня холодный.

— Хотя бы просто потому, что некоторые вещи должны оставаться незыблемыми.

— Герберт, когда ты говоришь загадками, ты лучше не делаешь. Ты только усугубляешь ситуацию.

— Если тебе неприятно, если ты не желаешь присутствовать на этом приёме, я не буду ни в коем случае настаивать. Но подозреваю, что если ты не явишься туда сама, то в скором времени тебя пригласят на аудиенцию насильно.

Я замерла и уставилась на мужа ошарашенным взглядом.

— О чем ты говоришь?

— О заговорах, о наказаниях, Анна.

— Только не надо врать, будто бы вся эта ситуация с настоящей истинной, — я взмахнула руками, намекая на то, что это был сарказм, — дело рук какого-то недоброжелателя.

— Не думаю. Я почти уверен, что здесь я подставился сам. А вот королевский приём это то, где, скорее всего, нас захотят подставить уже намерено.