Эпилог

Год спустя

Зоопарк открыли в июне, в первый по-настоящему жаркий день лета. Я стояла на смотровой площадке сектора «Саванна» и смотрела, как внизу, за невидимой линией водной преграды, два жирафа неторопливо шагают по рыжей земле, привезённой из Кении. Ни клеток, ни решёток, ни заборов, лишь рельеф, вода и продуманные расстояния. Посетители на дорожке замирали, не понимая, где кончается парк и начинается дикая природа. Именно так всё и было задумано.

Рядом стояла вся команда «Феникса»: двадцать три человека, включая меня. Даша плакала, не стесняясь, размазывая тушь по щекам. Ренат молчал и смотрел на вольер амурского тигра, который они с инженерами пересчитывали трижды, и насвистывал свой вечный марш. Генподрядчика сменили ещё прошлой осенью, новые строители достроили без фокусов, по моим чертежам, по моим расценкам и спецификациям. Кортеновская сталь, как и было заложено, уже покрывалась благородной ржавой патиной на солнце.

Ковалёв произнёс речь, в которой ни разу не упомянул «НордСтрой». Вместо этого трижды сказал «уникальный авторский проект бюро Феникс» и один раз «Юлия Захаровна Лапина, без которой этого зоопарка не существовало бы». Я стояла перед камерами, улыбалась, жала руки, принимала цветы, чувствуя тихое счастье и удовлетворение от проделанной огромной работы.

— Мам, пошли к обезьянам! — Соня дёрнула меня за руку.

— Идём, — кивнула я.

Лёшка шёл чуть впереди, как всегда держа руки в карманах, с наушниками на шее. Сын записался в секцию по программированию, написал свой первый сайт, получил четвёрку по алгебре и выговор за то, что поправил учительницу информатики при всём классе. Мой мальчик. Мой взрослый, невозможный, прекрасный мальчик.

Об Олеге он не спрашивал. Ни разу за весь год. Соня однажды сказала: «Мам, а папа в тюрьме, потому что воровал?». Я ответила: «Да». Она помолчала, потом кивнула и пошла рисовать. Медведя она в итоге забросила и я тихо его выбросила.

Суд состоялся в феврале. Сомову дали семь лет строгого режима. Дроздову девять. Журавлёву четыре условно, за сотрудничество. Галину Петровну не привлекли, не хватило доказательств умысла. Она утверждала, что Олег попросил оставить футляр, не объясняя зачем. Может, так и было. А может, нет. Мне было всё равно. Я больше не желала трать на эту семью ни секунды своего времени.

Алименты пересчитали за все пять лет. Сумма пришла на мой счёт в марте. Я долго смотрела на цифру на экране, потом закрыла приложение и пошла готовить ужин. Деньги не вернут Лёшке те годы, когда он ходил в школу в несвежей рубашке. Не вернут Соне месяцы болезней в промёрзшей квартире. Но они дадут моим детям то, что те заслуживают. Хорошая школа, летний лагерь, и многое-многое другое.

Из зоопарка вышли к семи. Июньский вечер, длинный, золотой, пахнущий скошенной травой и тёплым асфальтом. Лёшка увёл Соню к ларьку с мороженым, я осталась у ворот.

У кованой ограды нас ждал Дмитрий, не в форме, а в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним замерла девочка лет одиннадцати, темноволосая, с его серыми глазами. Его дочка. С Лавровым мы не виделись давно, он не тревожил меня, а я не спешила ему звонить, но вчера написала и пригласила на открытие зоопарка.

Тут мужчина наконец-то меня увидел, и его лицо изменилось, на губах мигом расцвела искренняя улыбка.

— Юля, поздравляю. Зоопарк великолепный.

— Спасибо, — я посмотрела на девочку. — А это, видимо, та самая ключевая фигура?

Девочка хихикнула. Дмитрий рассмеялся:

— Маша, знакомься, Юлия Захаровна. Именно благодаря ей построили этот зоопарк.

— Круто, — благоговейно выдохнула Маша.

Подошли мои. Соня с мороженым, Лёшка с двумя стаканчиками: себе и мне. Увидел Дмитрия, оценил его одним быстрым взглядом, протянул мороженое Маше.

— Мам, если ты не против, отдам ребёнку?

Я конечно же не была против.

Мы стояли и болтали чуть в сторонке от ворот зоопарка, который я придумала, спроектировала и отстояла, — двое взрослых и трое детей. Вечернее солнце било в глаза, мороженое таяло, Соня что-то рассказывала Маше про обезьян, Лёшка делал вид, что ему скучно, но не уходил.

— Юля, — негромко обратился ко мне Дмитрий.

— Да?

— Давай и мы съедим по мороженому? А то чего это мы облизываемся, глядя на детей?

Его слова заставили меня громко рассмеяться, и тут я почувствовала, что стена холодного отчуждения, которую я когда-то воздвигла вокруг себя, чтобы защитить то, что ещё осталось от моей души, исчезла.

Над зоопарком кружили ласточки, в кронах деревьев игриво шелестел ветер. Как бы ни было порой сложно, главное, всегда оставаться человеком, и любые препятствия будут преодолены.