Глава 13

Два прошедших месяца равны шестьдесят одному дню. Я знаю точно, потому что считала. Впервые в жизни я считала дни до чужого конца.

Шестьдесят один день я ходила на совещания и улыбалась бывшему мужу. Подписывала акты выполненных работ и копировала каждый лист для Лаврова. Обсуждала с Ренатом нагрузки на перекрытия вольера амурского тигра и передавала флешки с файлами в кабинет на Чистых прудах. Вечерами садилась на кухне, открывала ноутбук и произносила вслух заготовленные для медведя фразы, речь для футляра за фикусом в зале перед сном.

Шестьдесят один день я играла роль женщины, которая ничего не подозревает. И с каждым днём эта роль давалась мне всё легче, потому что за ней стояла уверенность: каждый подписанный акт, каждый проведённый платёж, каждый дежурный вопрос Олега на совещании - всё фиксировалось и ложилось в нужную папку.

Лавров звонил несколько раз в неделю, по вечерам и отвлекал меня всегда ненадолго. Я выходила в ванную, закрывала дверь и слушала его ровный, спокойный голос: «Всё идёт по плану. Продолжайте». Иногда он добавлял детали: контроль на телефонах Сомова установлен, Петров Д.В. вызван на допрос, «СевероЗападКапитал» под лупой. Однажды сказал: «По Дроздову есть движение. Черногория ответила на запрос. Подробности при встрече».

Подробности я узнала в следующую пятницу, в кабинете Марченко. Лавров разложил на столе распечатки и фотографию: мужчина лет пятидесяти, загорелый, в солнечных очках, на фоне белой стены и синего моря. Дроздов Виктор Сергеевич, город Будва, Черногория. Владелец небольшой строительной фирмы, зарегистрированной на местное подставное лицо. Живёт в арендованной вилле, ездит на «Ауди», обедает в ресторанах на набережной. Пять лет на украденные деньги загорает, вкушает морепродукты и ведёт бизнес.

— Запрос на экстрадицию подготовлен, — добавил Дмитрий. — Но это долгий путь, месяцы. Есть вариант быстрее, попытаться задержание его при пересечении границы. Дроздов летает в Белград раз в два месяца, у него там счёт. Сербия сотрудничает охотнее.

— Когда? — спросила я.

— Ближайший рейс через три недели…

***

Провокацию через медведя мы запустили в начале марта.

Вечер, гостиная. Соня уже спала, Лёшка закрылся у себя. Я села за свой рабочий стол и набрала Марченко.

— Игорь Валентинович, добрый вечер. Мне тут звонили по делу «СевероЗападКапитала»… Да, Петров дал показания. На допросе назвал всех, кто стоял за компанией. Говорит, следствие готовит постановление об аресте счетов… Да, на этой неделе. И по «ГрунтСервису» тоже, все субподрядчики…

Я говорила негромко, но отчётливо.

Марченко на том конце провода отвечал односложно, как мы договорились.

Я положила трубку и посмотрела в темноту коридора.

Давай, Олег. Твой ход.

***

Ход последовал через тридцать шесть часов.

Лавров позвонил в четверг утром, когда я ехала в метро на работу, и в этот раз его голос был полон напряжения.

— Юлия Захаровна, сработало. Сомов среагировал. Вчера вечером, через два часа после вашего звонка Марченко, он позвонил Журавлёву. Разговор зафиксирован. Обсуждали экстренный вывод средств со счетов трёх субподрядчиков. Суммы десятки миллионов. Сегодня ночью была попытка перевода на оффшорный счёт через «СевероЗападКапитал». Банк заблокировал транзакцию по нашему запросу.

Я стояла в вагоне, держась за поручень, и мир вокруг: шум колёс, чей-то смех, запах кофе и аромат булок, - стал вдруг очень далёким, как за стеклом.

— Это всё?

— Нет. Сегодня утром Сомов приехал в офис «НордСтроя» на два часа раньше обычного. Наши люди наблюдают. Он уничтожает документы, шредер работает с семи утра. И всё это фиксируется.

— Когда? — спросила я, и Дмитрий понял вопрос без уточнений.

—В полдень. Одновременно: офис «НордСтроя» и квартира Сомова в Петербурге. Обыск, изъятие. Задержание.

Поезд остановился, двери открылись, кто-то вошёл, кто-то вышел. Я даже не шевельнулась.

— Юлия, вы в порядке?

— Да, — глухо отозвалась я. — Просто не верится, что всё это происходит не в моём воображении. Я уже перестала верить в справедливость, если честно…

Собеседник едва слышно хмыкнул, после чего добавил:

— Я позвоню вам, когда всё будет закончено.

***

Лавров позвонил в четырнадцать тридцать семь. Я сидела в офисе, за перегородкой, перед экраном с чертежом секции «Хищники». Даша за стенкой обсуждала с новым инженером спецификацию водоотводов. Ренат насвистывал марш. Обычный рабочий день.

Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран, встала, вышла в коридор и закрыла за собой дверь.

— Слушаю.

— Задержан. Офис «НордСтроя» опечатан, изъяты компьютеры, документация, внешние носители. В шредере обнаружены фрагменты, которые удалось частично восстановить. В квартире нашли наличные, очень крупная сумма в сейфе, предположительно из средств субподрядчиков.

— Журавлёв?

— Задержан одновременно. Даёт показания, сотрудничает. Подтвердил схему с субподрядчиками, назвал суммы. Валит всё на Сомова, разумеется, но это нормально. Разберёмся.

Я прислонилась к стене коридора. За дверью Даша смеялась над чем-то, что сказал инженер. Ренат перестал свистеть, видимо, ушёл на кухню за кофе. А я стояла в коридоре и слушала, как рушится мир человека, который когда-то давно, будто в другой жизни, обещал любить меня в болезни и здравии.

— А Олег? — спросила я. — Что он сказал?

Лавров помолчал.

— Ничего. Когда мы вошли в кабинет, он сидел за столом и крутил ручку между пальцами. Увидев удостоверение, просто попросил адвоката.

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, выдохнула я.

— Это вам спасибо, Юлия Захаровна. Без вашей работы этого дела не было бы… И ещё.

— Да?

— По Дроздову. Сербские коллеги будут ждать его в аэропорту Николы Теслы. Мы уже направили все документы.

Я закрыла глаза, чувствуя как меня отпускает напряжение.

— Позвоните мне, когда его возьмут, — негромко попросила я.

— Позвоню.

***

Он позвонил через два дня, в субботу утром. Я стояла на кухне и резала яблоки для Сониного завтрака. Медведь сидел на стуле рядом с дочкой, как всегда. Только теперь я смотрела на него иначе - не с тревогой, не с отвращением. С чем-то похожим на благодарность. Этот плюшевый идиот с нашитой улыбкой помог мне выиграть войну. И сегодня же я отнесу его в мастерскую, чтобы аккуратно извлекли устройство.

— Доброе утро, Юлия. Дроздов задержан в аэропорту Белграда при прохождении паспортного контроля. Сербская сторона оформляет передачу. Через несколько дней он будет в Москве.

Я положила нож на разделочную доску. Яблоко лежало, наполовину нарезанное, сок стекал по пальцам.

— Спасибо, — выдохнула я. И больше ничего не смогла сказать, потому что горло перехватило.

— Мама, ты чего? — Соня подняла на меня глаза.

— Ветер, — ответила я привычно, вытирая щёку тыльной стороной ладони. — Из окна дует.

Окно было закрыто. Соня посмотрела на окно, потом на меня, пожала плечами и вернулась к каше. Лёшка, сидевший напротив, поднял глаза от телефона, и с пониманием мне улыбнулся, так ничего и не спросив. Всё же, какой у меня прекрасный парень растёт.

***

В понедельник меня попросили приехать в Следственный комитет. Официально для дачи показаний в качестве свидетеля. Но когда я пришла, меня провели не в допросную, а в кабинет Лаврова.

Кабинет был маленький, строгий, без зелёного абажура и стеллажей до потолка. Стол, два стула, компьютер, шкаф с папками. На стене календарь и детский рисунок, приклеенный скотчем: дом, дерево, солнце и фигурка с подписью «Папа». Я уже знала, что Дмитрий был разведён, но с дочкой встречался часто и обожал её до безумия.

Лавров сидел за столом, перед ним лежало несколько документов.

— Юлия, я хотел сообщить вам лично. По результатам следственных действий и анализа финансовых потоков установлено следующее.

Он говорил сухо, по-протокольному, но я видела, что за этой сухостью стоит нечто другое, удовлетворение человека, который довёл дело до конца.

— Сомов Олег Игоревич. Предъявлено обвинение по статье 159 части четвёртой, мошенничество в особо крупном размере. Хищение бюджетных средств через цепочку подставных субподрядчиков на общую сумму свыше ста двадцати миллионов рублей. Также предъявлено обвинение по статье 138 - нарушение тайны частной жизни, незаконная прослушка. Арестован, содержится в следственном изоляторе. Адвокат подал ходатайство о домашнем аресте, суд отклонил.

— Журавлёв Андрей Павлович. Обвинение по той же статье, сотрудничает со следствием. Подтвердил показания по всем эпизодам. Дроздов Виктор Сергеевич. Экстрадирован из Сербии, доставлен в Москву. Предъявлено обвинение по статье 159 части четвёртой по эпизоду «Панорамы» пятилетней давности и по новым эпизодам, связанным с организацией схемы хищений через номинальных учредителей. Арестован.

Лавров сделал паузу, перевернул страницу.

— И последнее. По вашему заявлению о взыскании алиментов. Мы провели анализ доходов и расходов Сомова за пять лет. Официально самозанятый с минимальным доходом. Фактически совладелец компании с оборотом в сотни миллионов, лизинг техники, аренда офиса в Петербурге, регулярные поездки, ресторанные расходы. Несоответствие доходов и расходов установлено и задокументировано. На основании этого суд пересчитал алименты за весь период исходя из реальных доходов.

И назвал сумму.

Я не буду её здесь приводить. Скажу только, что она была больше, чем я предполагала.

— Средства будут взысканы из арестованного имущества Сомова, — продолжил Лавров. — Квартира в Петербурге, оформленная на мать, признана приобретённой на средства, добытые преступным путём. Арест наложен. Автомобиль, счета - всё в рамках конфискации.

— Галина Петровна Сомова, — добавил Лавров, как будто прочитав мои мысли. — Допрошена в качестве свидетеля. По эпизоду с незаконной прослушкой рассматривается вопрос о привлечении как соучастницы. Она утверждает, что ничего не знала о содержимом футляра.

За окном гудел город, проехала машина с сиреной, кто-то в коридоре рассмеялся.

— Юлия? — Дмитрий отложил бумаги и внимательно на меня посмотрел.

— Я в порядке, — отозвалась я. — Просто пытаюсь осознать, что всё это наконец-то закончилось.

— Следствие ещё не закончилось, — мягко поправил он. — Суд впереди. Но основная работа сделана. И ваша роль в ней, повторюсь, была ключевой.

— Спасибо, Дмитрий Сергеевич, — кивнула я. — За всё.

— Это моя работа, — ответил он. Потом помолчал и добавил тише: — Впрочем, эта задание стало для меня не просто работой, чем-то большим…

Наши взгляды встретились и я почувствовала, что краснею.

***

Вечером, придя домой, я разогрела суп и покормила детей. Обычный вечер, привычные дела. Соня рисовала за столом, медведь уже без жучка сидел рядом с ней на стуле. Заглянула к сыну, Лёшка делал уроки.

— Мам, папу арестовали?

— Откуда ты знаешь?

— Интернет, мам. В новостях написали: «Задержаны руководители компании НордСтрой по подозрению в хищении бюджетных средств на строительстве зоопарка нового поколения». Там папина фамилия.

Я протянула руку и положила ему ладонь на плечо.

— Да, — сказала я. — Папу арестовали.

Лёшка помолчал, потом кивнул.

— Он это заслужил.

— Лёш…

— Мам, я не маленький. Я знаю, что он делал. Не всё, но достаточно. Ты всё это время работала не только над зоопарком, я видел. Папки, звонки по вечерам, поездки к адвокату. Ты думала, я не замечаю, но я же уже взрослый.

Я тихо рассмеялась на его последней фразе.

— Да, родной, ты у меня слишком быстро повзрослел. Прости нас, - вмиг погрустнев, я наклонилась к нему и обняла. Так крепко, как не обнимала давно, и он не отстранился. Сидел и позволял сжимать себя в объятиях. Мой дорогой мальчик.

— Спасибо, Лёш, — прошептала я ему в макушку. — Спасибо, родной мой.

Он мягко высвободился.

— Мам, только Соне пока не говори. Она маленькая и сильно расстроится.

— Не скажу. Давай, готовься ко сну.

Я прошла в зал, села за стол. Открыла ноутбук, нашла файл «График полива фикуса». Посмотрела на таблицу: даты, фразы и возможные реакции бывшего мужа. Два месяца моей двойной жизни, уложенные в три столбца.

Закрыла и удалила весь файл. Этому фикусу больше не нужен полив.

***

Через пару дней я пришла к Лаврову с просьбой и он не отказал.

Конвойный провёл меня в комнату для допросов.

Олега привели через три минуты. Я давно его не видела, он осунулся, стал похож на собственную тень. В глазах не было ни вальяжной уверенности, ни расчётливой мягкости, с которой он предлагал мне кофе у лифта. В них была пустота, как в окнах брошенного дома.

Бывший муж сел и посмотрел на меня без особого интереса.

— Юля, зачем явилась?

— У меня остался вопрос, всего один. Ответь, пожалуйста, честно, и я уйду. И надеюсь, больше никогда тебя не увижу.

Он скривил губы, но кивнул.

Я помолчала. Формулировка, которую я репетировала всю ночь, вдруг показалась слишком длинной. Поэтому я спросила проще:

— Дети. Почему тебе не было жалко детей?

Сомов не отвёл глаза и без паузы ответил:

— С чего ты взяла, что мне не было их жаль? Ещё как было, правда, не сразу. Первые года три после нашего развода я пребывал в эйфории от новой женщины, от другого города, иных знакомств. А потом… Начал думать о них… И решил в итоге забрать их себе, поэтому следил за твоей карьерой, и так случилось, что ты прошла в проект с зоопарком. Избавившись от тебя, я бы забрал детей себе, — он запнулся, — подал бы на опеку.

Я сидела и с ужасом слушала, как мой бывший муж описывает план, по которому он собирался отобрать у меня детей, засадив их мать…

Стоило ему замолчать, я медленно встала. Стул противно скрипнул по бетонному полу, прошла к двери и постучала, конвойный тут же открыл. На пороге замерла, хотела обернуться, спросить, за что он так меня ненавидит, но сдержалась. Я обещала, что это будет всего один вопрос, на том и закончу.

В коридоре стоял Лавров.

— Всё, — выдохнула я. — Поехала я отсюда.

Дима проводил меня на улицу, где ярко светило солнце. Я подставила лицо его ласковым лучам и постояла так несколько секунд, слушая, как где-то в соседнем парке щебечут птицы.

— Вы в порядке? — спросил Лавров.

— Да, — ответила я. — Теперь точно да.

— Юля, тогда позволишь, — мужчина на мгновение смолк, подбирая слова, — пригласить тебя и твоих детей на обед?

Я задумчиво посмотрела в его суровое лицо, и отрицательно покачала головой, хотя очень хотелось согласиться.

— Давай не сегодня, — ответила я мягко и тоже на «ты». — Я свяжусь с тобой сама.

Он всё понял, довёл меня до такси и пошёл на работу. Я смотрела ему вслед и думала, что пока не готова к каким-то отношениям, для начала мне нужно разобраться с собой, и только потом, когда всё утрясётся, я, вероятно, ему напишу или даже позвоню…