Глава 12

Олег сидел на своём обычном месте – через четыре человека от меня, напротив представителя экологической экспертизы. Блокнот открыт, ручка лежит параллельно краю стола. Лежит, не крутится – я заметила это сразу, как только села на своё место.

Совещание шло по накатанной: логистика, сроки поставки металлоконструкций для биома «Саванна», вопрос по ливнёвке в северном секторе. Я отвечала, кивала, задавала уточняющие вопросы. Делала ровно то, что делала всегда, при этом краем глаза следя за Олегом.

Он был расслаблен. Не наигранно, а по-настоящему: плечи опущены, спина откинута на спинку кресла, взгляд рассеянно-деловой. Когда Ковалёв спросил про сроки по фундаменту секции «Азия», Олег ответил коротко, без обычной чёткости, с которой отбивал мячи на последних двух совещаниях. Задал всего один дежурный вопрос, про график завоза арматуры.

Моя игра сработала.

После того как Ковалёв закрыл протокол, народ начал вставать, собирать папки. Я не торопилась, уложила методично ноутбук, не спеша застегнула молнию сумки. И вот услышала шаги за спиной раньше.

— Юля.

Я обернулась. Олег стоял в полутора метрах, руки в карманах пиджака. Лицо открытое, мирное.

— Слушаю.

— Ты торопишься? — кивнул в сторону коридора. — Тут за углом нормальная кофейня. Пять минут.

— Сегодня не получится, — ответила я без интонации. — Ренат ждёт с правками по секции «Хищники».

Он кивнул, принял это спокойно. Потом, чуть помедлив:

— Как Соня? Медведя не потеряла?

— Медведь на месте. — Я позволила себе лёгкую, живую улыбку, такую, которую он мог принять за оттепель. — Она его теперь везде таскает.

— Хорошо, — и что-то в нём чуть-чуть отпустило. Совсем немного, но я заметила перемену. — Передавай ей привет.

— Передам.

Я вышла в коридор, не оглядываясь. В лифте стояла одна, смотрела на своё отражение в зеркале и едва сдерживала ликующую усмешку.

***

Марченко снимал кабинет в старом доме дореволюционной постройки, третий этаж без лифта. Я поднималась по лестнице с широкими ступенями и дубовыми перилами, отполированными множеством рук. На площадке второго этажа пахло чьим-то ужином – жареной картошкой.

Кабинет встретил меня скрипом паркета и светом настольной лампы с зелёным абажуром. Стеллажи с папками тянулись от пола до потолка вдоль трёх стен: старые, набитые до отказа, с торчащими закладками. Марченко сидел за столом, перед ним были разложены распечатки, схемы, несколько листов с рукописными пометками. Он выглядел иначе, чем обычно, не то чтобы взволнованным, но сосредоточенным с той особой плотностью, которую я видела у него только когда дело выходило за пределы обычного.

— Садитесь, Юлия Захаровна. Кофе?

— Не откажусь.

Пока он разливал из маленькой турки, я сняла пальто, повесила на крючок у двери. Села напротив, положила руки на колени.

— Игорь Валентинович, вы сказали, что есть новая информация. Какая именно?

Он поставил передо мной чашку, сел, снял очки, протёр стекло – это были жесты не рассеянности, а сосредоточенности, пауза перед тем, что требует точности.

— Начну с того, что нашли вы. Строка в отчётности «НордСтроя», сто пятьдесят миллионов кредиторской задолженности перед связанными сторонами. «СевероЗападКапитал», Лиговский, сорок восемь, Петров Д.В. Это вы уже знаете. — Он надел очки обратно и указал на одну из распечаток. — А вот это нашёл мой человек.

Я наклонилась. Выписка по движению средств, но не банковская, из открытых реестров залогов, с датами и суммами, аккуратно выделенными маркером.

— «СевероЗападКапитал» выступал залогодержателем четырежды за три года. Общая сумма обеспечиваемых обязательств — сто пятьдесят миллионов. Мой человек прошёлся по каждой записи и восстановил цепочку: деньги аккумулировались не единым траншем, а частями, через несколько проектов «НордСтроя». Дроздов выступал брокером, сводил кредиторов и заёмщика, брал свой процент, обещал, что «Панорама» закроет накопленный долг. — Марченко сделал паузу. — Не закрыла.

— Дроздов забрал деньги и улетел в Черногорию, — кивнула я.

— Именно. А долг остался. Олег поручитель.

— Он самозанятый, — заметила я. — С официальным доходом в копейки. Квартира на матери, машина в лизинге на компанию.

— Верно. Но поручительство – это личная гарантия вне зависимости от задекларированных доходов. — Марченко двинул к себе одну из схем. — Кредиторы придут к нему лично. И вот тут начинается интересное. Мой человек копнул глубже и нашёл третий слой.

— Какой третий слой? — не сдержала удивления я.

— Личные долги. После того как Жанна ушла, Олег влез в займы у частных кредиторов. Не у банков. — Он посмотрел на меня поверх очков. — Из тех людей, которых вы хорошо понимаете, Юлия Захаровна. Вроде Меньшикова, но без сентиментальности насчёт памяти о вашем отце. Точную сумму мы пока не установили. По косвенным намёкам несколько десятков миллионов.

Я помолчала, переваривая.

— Зоопарк — его единственный шанс. Если схема с субподрядчиками сработает, если деньги пройдут через «ГрунтСервис» и остальных, часть осядет в правильных местах и закроет долг перед «СевероЗападКапиталом». Остальное погасит личные займы. Журавлёв, скорее всего, знает не всё. Или знает, но смотрит в другую сторону.

— Поэтому он следит за мной и лично ходит на каждое совещание…

— Он напуган, Юлия Захаровна. Загнанный в угол человек опасен именно потому, что ему нечего терять.

Я смотрела на схему перед собой. Линии, стрелки, названия компаний. «НордСтрой» – «СевероЗападКапитал» – «ГрунтСервис»…

— Дроздов работал через структуры Сомова, именно он выстроил всю цепочку: «СевероЗападКапитал», номинал Петров, адрес на Лиговском. Потом взял деньги и скрылся. Но адрес остался, как и номинал. Сомов не ликвидировал схему, можно сказать он её унаследовал. «ГрунтСервис», завышенные субподрядчики, деньги, которые идут мимо бюджета – это уже его собственная конструкция. Олег остался с долгом и с готовым инструментом. Он просто начал работать с тем, что было под рукой, — адвокат взял ручку, постучал по столу. — И теперь этим инструментом пользуется на вашем проекте.

— Что дальше? — спросила я.

— Дальше всё просто, мы выходим, — собеседник собрал распечатки в аккуратную стопку. — Материалов достаточно: финансовые потоки, связь компаний через номинала, завышенные расценки с подтверждёнными рыночными данными, показания инсайдера, которые можно проверить. Этого хватит, чтобы возбудить дело. У меня есть знакомый следователь в Следственном комитете. Грамотный, спокойный, из тех, кого не подкупить. Я с ним уже говорил предварительно, без деталей. Он готов встретиться.

— Когда?

— На следующей неделе. Среда или четверг, как вам удобнее.

— Среда, — тут же ответила я.

Марченко кивнул и сделал пометку в блокноте, потом поднял на меня глаза.

— Юлия Захаровна, я должен вас предупредить. После того как мы подадим материалы, начнётся этап, который вы не сможете контролировать. Следствие идёт своим путём. Это может затянуться. Могут быть неожиданные повороты, — он помолчал. — И Олег почувствует, что земля горит. Он может начать действовать непредсказуемо.

— Я буду готова.

Марченко помолчал секунду и коротко кивнул:

— Тогда увидимся в среду.

***

В среду я надела свой любимый тёмно-синий пиджак.

Марченко назначил встречу у себя в шесть вечера. Я ушла с работы на час раньше, сказав Даше, что еду к стоматологу. Ещё одна вынужденная ложь.

Добравшись до места, поднялась на третий этаж, толкнула знакомую дверь. Скрип паркета, зелёный абажур, стеллажи – всё, как обычно. Адвокат стоял у окна и был он в помещении не один.

За столом, на том месте, где обычно сидела я, расположился мужчина лет тридцати восьми – сорока. Тёмные волосы, коротко стриженные, с проседью на висках. Лицо с высокими, резко очерченными скулами и глубоко посаженными серыми глазами. Одет незнакомец был максимально просто: тёмный свитер, никакого галстука и пиджака, джинсы и ботинки. Перед ним на столе лежала тонкая папка и телефон экраном вниз.

Он встал, когда я вошла.

— Юлия Захаровна, — Марченко тоже повернулся ко мне, — познакомьтесь. Дмитрий Сергеевич Лавров, старший следователь по особо важным делам Следственного комитета.

— Здравствуйте, — мужчина протянул руку. Рукопожатие было коротким, крепким, без лишнего давления. Он посмотрел мне в глаза ровно, без оценивающего прищура, без той снисходительности, с которой мужчины в кабинетах иногда встречают женщин, пришедших с жалобой.

— Здравствуйте, — ответила я и села.

Марченко, разлив кофе из турки по трём чашкам, занял своё место. Дмитрий же пододвинул папку к себе и открыл.

— Игорь Валентинович ввёл меня в курс дела в общих чертах, — начал он негромко без интонационных горок. — Но я хотел бы услышать всё от вас. С самого начала.

— С какого начала? — уточнила я. — С «Панорамы» пять лет назад или с зоопарка?

— С «Панорамы», — он чуть откинулся на стуле и сложил руки на столе. — Мне нужна полная картина.

И я рассказала. Всё. С самого начала, с того дня, когда Тёмкин из «Гранит-Инвест» положил передо мной копии документов с моей электронной подписью. Про одиннадцать дней до развода и конверт с готовыми бумагами. Про Дроздова. Про Меньшикова и свою непомерно большую ежемесячную плату ему.

Потом поведала про зоопарк. Завершила медведем, футляром с жучком – подарком от свекрови, и своей первой дезинформацией.

Я говорила минут сорок, может, больше. Не торопилась, не сбивалась. Излагала факты так, как привыкла на защитах проектов – последовательно, с датами, с цифрами, старалась без эмоций, но иногда злость прорывалась, как и обида на бывшего мужа, обида по большей части за детей.

Лавров слушал, не перебивая. За всё время моего монолога он не задал ни одного вопроса, не попросил уточнений, не хмыкнул, не покачал головой. Только слушал и смотрел на меня теми нечитаемым взглядом.

Когда я замолчала, в кабинете воцарилась тишина. Марченко сидел, откинувшись, и крутил очки за дужку – его версия молчаливого одобрения. Кофе в чашке Лаврова так и стоял нетронутым.

Следователь помолчал ещё секунд десять. Потом заговорил:

— Юлия Захаровна, я вёл дела по хищениям на госконтрактах. Большие суммы, сложные схемы, десятки томов. — Он сделал короткую паузу. — Но ни разу за восемь лет потерпевшая не приходила ко мне с готовой доказательной базой, разложенной по полочкам, с цифрами, с датами и со схемой связей, которую мои аналитики собирали бы месяц. Вы сделали половину моей работы.

Я не знала, что на это ответить, поэтому ответила, что думала:

— У меня не было выбора. Пять лет назад я не увидела то, что было перед глазами, и за это заплатила всем, что имела. Второй раз я решила смотреть внимательнее.

Что-то в его лице изменилось. Как будто за профессиональной непроницаемостью на секунду мелькнуло что-то человеческое: не сочувствие, не жалость… Уважение.

— Теперь к делу, — следователь открыл папку и достал чистый лист. — Мне нужно от вас следующее. Первое: все файлы, таблицы, скриншоты, которые вы собрали, на флешке. Второе: хронология событий в письменном виде, когда и что обнаружили, в какой последовательности. Третье: доступ к вашему «Графику полива фикуса», — он произнёс это едва заметно изогнув губы в улыбке.

Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь. Не вежливо, не для формы, а по-настоящему.

— Хорошо. Всё подготовлю к пятнице, — кивнула я.

— Отлично, — Лавров сделал пометку на листе. — И последнее. Прослушка. Я хочу, чтобы вы продолжали. Не трогайте устройства, играйте свою роль дальше. Но с этого момента каждую фразу, которую вы произносите в зоне покрытия, я хочу согласовывать заранее. Мы должны контролировать, что именно слышит Сомов.

— Вы хотите использовать жучки как оперативный канал.

— Именно. На определённом этапе мы скормим ему информацию, которая заставит его паниковать. Например, что следствие вышло на «СевероЗападКапитал» и на Петрова. Что вызывают на допрос номинала. Сомов начнёт спешно заметать следы: переводить деньги, уничтожать документы, менять схему. И каждое такое действие мы зафиксируем. Это станет доказательством. Дроздова же будем искать отдельно, я соберу спец отряд именно под эту задачу. Он пять лет живёт за границей на украденные деньги, снимает жильё, тратит на продукты, возможно, открыл бизнес. Такие люди не сидят в землянке в лесу. Запрос через Интерпол, проверка по финансовым каналам, взаимодействие с черногорской стороной, Россия имеет с Черногорией договор о правовой помощи. Найти его вопрос времени, почему этого не сделали раньше? Потому что вы всё закрыли, заплатив компании из своего кармана, развивать дело не стали, так оно и затухло.

Марченко многозначительно кашлянул:

— Кхм, Дмитрий Сергеевич, а по срокам? Юлия Захаровна должна понимать горизонт.

— Реалистично: два-три месяца на подготовку, проверку материалов, процессуальные действия. Установка контроля на телефоны Сомова — это через суд, но я завтра же подготовлю ходатайство. Провокация через канал прослушки, когда будем готовы, не раньше, — Лавров посмотрел на меня. — Всё это время вы живёте как обычно. Работаете, ходите на совещания, улыбаетесь бывшему мужу. Ничего не меняется. Сможете?

— Смогу.

Лавров закрыл папку. Потом, уже вставая, чуть помедлил.

— Юлия Захаровна, вы упомянули алименты.

— Да. Я сохранила все переводы за пять лет.

— Прекрасно. Я загружу ребят и в этом направлении. Самозанятый с минимальным доходом и при этом лизинг на технику, офис в Петербурге, поездки в Сочи — это несоответствие доходов и расходов, которое разбирается отдельно. Вы непременно получите всё вам причитающееся, дайте только нам немного времени.