Глава 2 · Пять лет в тени

Первые три месяца я помню урывками: отдельные кадры, между которыми провалы. Утро начиналось в пять, когда за окном ещё стояла чернильная темень и фонарь на углу мигал оранжевым, будто извиняясь, что светит так тускло. Я варила кофе в турке на убитой газовой плите, выпивала стоя, листая на телефоне вчерашнюю переписку с подрядчиками Гинзбурга. К семи будила Лёшку, он завтракал сам, по-взрослому намазывая масло на хлеб, а я в это время одевала сонную Соню, которая капризничала и не хотела натягивать колготки. Сначала отводила дочку в садик, по быстрому запихивая её в группу, целовала в макушку, после мы бежали в школу (пришлось сына перевести в другую, поближе к новому дому), и стрелой на маршрутку до объекта в Новой Москве.

Днём я торчала на стройплощадке Гинзбурга. Четыре таунхауса росли медленно, субподрядчики косячили с разбивкой осей, и мне приходилось перепроверять за ними каждый вынос. Лев Борисович ворчал на рабочих, хвалил меня и угощал термосным чаем, от которого потом слегка горчило во рту. Возвращалась к пяти, забирала Лёшку с продлёнки, затем Соню, кормила детей, давала им поиграть, посмотреть мультики, в девять укладывала спать. После чего начиналась моя вторая смена.

Фриланс я нашла через старого однокурсника Пашку Лурье, который держал визуализаторскую контору и вечно не успевал по срокам. Пашка скидывал мне рендеры интерьеров для застройщиков: «Юль, надо к утру, заплачу пятнашку». Пятнадцать тысяч за ночь без сна. Я соглашалась. Садилась за ноутбук на кухне, подключала старенькую мышку, которая то и дело теряла связь, и чертила до двух, до трёх, иногда до четырёх утра. Потом ставила будильник на пять и ложилась, зная, что через час опять турка, опять фонарь, опять колготки.

Стиралка сломалась через месяц, арендодатель сказал, что ничего чинить не будет, машинка была рабочая и вообще почти новая. Сил спорить с ним у меня не было, как и нервов, поэтому я начала стирать руками в ванной, по вечерам, пока грелся чайник, развешивала бельё на верёвке, протянутой от трубы до крючка на стене. Лёшкина школьная рубашка сохла до утра и пахла сыростью. Однажды он пришёл из школы и сказал, что одноклассник спросил, почему от него воняет подвалом. В тот вечер я нашла на Авито стиральную машинку за четыре тысячи, полуживую, с треснувшим лотком для порошка. Привезла на такси, затащила с помощью соседа. Машинка гудела при отжиме так, что вздрагивала посуда в шкафу, но рубашки после неё пахли порошком, а не подвалом. Лёшка больше не жаловался, и я выдохнула с облегчением.

Соня заболела в ноябре. Температура под сорок, кашель такой, что я слышала его из кухни через закрытую дверь. Врач из поликлиники выписал антибиотик и сказал: «Мамочка, ребёнку нужен покой и тёплое помещение». Батареи грели еле-еле, я купила масляный обогреватель и поставила его у Сониной кровати. Электричество за тот месяц вышло в одиннадцать тысяч, почти четверть аренды. Я чертила ночью с дочкой на коленях, потому что она просыпалась, плакала и засыпала только у меня на руках. Левой рукой держала ребёнка, правой двигала мышку.

И рендер я сдала в срок.

Алименты от Олега приходили исправно, но смотреть на эту сумму без горечи я так и не научилась. Девять тысяч рублей на двоих детей – треть от дохода самозанятого с декларацией в двадцать семь тысяч. А всё остальное шло мимо налоговой.

Девять тысяч.

Один ужин в «Белуге», куда он водил Жанну, стоил куда дороже. Его алименты не покрывали даже половины Сониного садика.

Наташа, узнав о сумме, вцепилась в меня мёртвой хваткой:

— Подай на алименты от реального дохода. Он же прячет деньги, это видно невооружённым глазом. Новая машина, рестораны.

— Наташ, для этого нужен адвокат. Экспертиза его доходов, запросы в налоговую, суды. Минимум полгода и десятки тысяч расходов. У меня таких денег банально нет.

— Займи.

— Я и так должна тридцать два миллиона. Мне больше не у кого занимать.

Наталья понуро замолчала. Она знала, что я права, и от этого злилась ещё сильнее. Я сохранила все скриншоты Олеговых переводов в отдельную папку в телефоне. Когда-нибудь эта папка мне пригодится. А ещё я не забыла и съездила за Лёшкиным компьютером. Бывший вонял, что у него он будет сохраннее, но на довод, что всё же комп был куплен на мои деньги, не нашёлся, что возразить и неохотно уступил.

Сын после выходных у отца возвращался молчаливый. Вещи складывал сам, рюкзак вешал на крючок, садился делать уроки и ни слова. Я не лезла, давала ему время. Потом, за ужином, он ронял по кусочку: папа купил новую машину, большую, чёрную; у тёти Жанны теперь красивая маленькая собака, но злая и лает на всех. Рассказал, что они съездили в Сочи на неделю, жили в отеле с бассейном. В папином офисе теперь пять комнат и секретарша.

Я слушала, резала хлеб и раскладывала по тарелкам гречку с котлетой, стараясь не сорваться и не начать бить, кидая на пол и в стену, эти чёртовы старые тарелки.

Официальный доход Олега составлял двадцать семь тысяч рублей. Самозанятый. Минимальные алименты. Всё законно, ни один суд не подкопается, пока не докажешь обратное. А чтобы доказать, нужны деньги, которых нет. Замкнутый круг какой-то…

Через полгода после Гинзбурга мне позвонил незнакомый человек и сказал, что видел таунхаусы в Новой Москве.

— Юлия Захаровна, мне дал ваш номер Лев Борисович. У меня ресторан на Покровке, хочу переделать фасад и интерьер. Бюджет обсудим.

Его звали Руслан Маратович, и бюджет у него оказался вчетверо больше, чем у Гинзбурга. Я приехала на встречу, одевшись поприличнее, посмотрела помещение, задала пару десятков вопросов и за вечер набросала три концепции. Руслан выбрал вторую, подписал договор и перевёл аванс в тот же день.

Именно в этом договоре, в шапке, впервые значилось: «ИП Юлия Захаровна Сомова, архитектурное бюро "Феникс"». Я зарегистрировала его за неделю до этого, сидя в очереди в налоговой между пенсионеркой, оформлявшей самозанятость на продажу варенья, и парнем в худи, открывавшим барбершоп. Название я выбрала давно. Оно ждало своего часа на полях блокнота и вот его время пришло…

Ресторан на Покровке я закончила за два месяца. Руслан Маратович остался доволен и рекомендовал меня двум знакомым. Один хотел перестроить загородный дом, другой открывал клинику в бывшем цехе на «Бауманской». Маленькие проекты, негромкие. Но они шли один за другим, и впервые за год платежи Меньшикову и банку перестали быть ежемесячным подвигом.