Глава 3

Стало полегче с деньгами и я начала покупать детям нормальные продукты, не только гречку, макароны, овсянку и куриное филе с рынка. Стала брать говядину, цветную капусту и брокколи раз в неделю, сливочное масло хорошей жирности, сыр и колбасу. Соня обожала сырники, и по воскресеньям я жарила их и подавала со сгущёнкой и повидлом.

Тот четверг начался просто прекрасно. Заказчик клиники на «Бауманской» утвердил проект с первого раза, без правок, что бывает примерно так же часто, как снег в сентябре. А ближе к вечеру Пашка Лурье прислал оплату за три последних визуализации разом, мой счёт пополнился на приятные сорок пять тысяч. И детей по моей просьбе со школы и садика забрала Наташа, она же с ними и посидит, пока я спокойно поработаю над проектом загородного дома где-нибудь в скромном коворкинге.

Я вышла из метро на «Дмитровской» после восьми. Темнело рано, середина декабря, фонари уже горели. Решила зайти в «Пятёрочку» за продуктами, зная, что утром доели последний хлеб.

Застряла у холодильника с молочкой, выбирая между кефиром за пятьдесят девять и за семьдесят два рубля. Разница всего тринадцать рублей. Не так давно я бы даже не посмотрела на цену, взяла бы подороже. Теперь же цена имела для меня значение. Хотя дела шли лучше, привычка считать каждый рубль въелась намертво, как запах сырости и плесени в стены съёмной квартиры.

Я потянулась за тем, что был подешевле, когда услышала за спиной:

— Юля? Господи, Юля, ты ли это?!

Голос я узнала сразу же. Есть голоса, которые сидят в теле, как заноза: не болит, пока не тронешь.

Галина Петровна, моя бывшая свекровь. Она ни разу не позвонила мне, чтобы просто… А чтобы что? Мне грозила тюрьма, так что… Наверное, она боялась испачкаться от одного разговора со мной.

Я не спеша повернулась. Женщина стояла в метре от меня, с корзинкой в руке, в тёплом зимнем пальто цвета топлёного молока, с аккуратной укладкой и маникюром. Выглядела так, будто зашла в «Пятёрочку» по ошибке, перепутав с «Азбукой вкуса». На лице нарисовано доброжелательное любопытство с лёгкой примесью превосходства. Я помнила это выражение по семейным обедам, когда она комментировала мою стряпню: «Вкусно, Юлечка, но чуть переперчила».

— Здравствуйте, Галина Петровна.

Она окинула меня взглядом ещё раз, сверху вниз. Куртка третий сезон, ботинки со стёртыми каблуками, волосы в хвосте. Я знала, что она видит, и мне было плевать. Я старалась, чтобы мне было плевать.

— Ты сильно похудела, — заметила она, правда, без всякого сочувствия.

— Работаю много.

— Ну да, ну да. Олег говорил, что ты что-то там открыла, бюро какое-то.

— Архитектурное бюро «Феникс», — ответила я ровно. — Если Олегу интересно, может посмотреть в интернете.

— Ну молодец, — Галина Петровна поджала губы, явно про себя думая: «Не верю, что из этого выйдет толк, однодневка, быстро закроешься». — И вообще хорошо, что ты разобралась с тем своим делом, — многозначительно помолчала, — а то как бы росли дети, если бы тебя упекли… Эм-м, ну, это уже неважно, да? Жаль только, что всю недвижимость твоих родителей пришлось распродать, замечательную квартиру, шикарную дачу. Считай, детей наследства лишила…

Она даже слова не дала мне вставить, впрочем, я и не думала перед ней оправдываться.

— Юля, я тебе вот что скажу. Ты, конечно, сама во всём виновата. Женщина должна заниматься домом, детьми, а не лезть в мужские дела с контрактами на миллионы. Вот и получилось то, что получилось.

Я поставила кефир за пятьдесят девять обратно на полку. Взяла за сто пятьдесят. И снова повернулась к ней.

— Галина Петровна, ваш сын подал на развод, когда мне грозила тюрьма. Оформил алименты в девять тысяч рублей на двоих детей. Поселил любовницу в квартиру, где жили Лёша и Соня. А когда подружке надоели игрушки на полу, он стал мне названивать с просьбой забрать детей побыстрее. Это вы называете «мужские дела»?

У неё дрогнули губы. За столько лет брака я ни разу не повысила на свекровь голос, ни разу не возразила на её замечания про пересоленный суп и ненаглаженные рубашки. Удобная, тихая Юля… кончилась.

— Ты не понимаешь! — начала она.

— Я прекрасно всё понимаю. Говорят, зачастую – дети отражение их родителей… У вас что-нибудь ещё?

Галина Петровна переложила корзинку из руки в руку, помолчала.

— Нет, не всё, — её и без того тонкие губы превратились в ниточку. — Олег продаёт квартиру и переезжает в Петербург, там уже купил офис, начнёт новое дело. Жанна, конечно же, отправится с ним. Она куда лучше воспитана, чем ты, Юля. Стоило тебе опуститься на дно, как полезло голимое хамство! Ладно… В общем, сказала тебе, чтобы ты была в курсе.

А я сделала другой вывод из этой глупой тирады: воскресный папа отменяется! Ну и слава богу! Баба с возу – кобыле легче!

— Всего доброго, Галина Петровна, — никак не отреагировав на её победный взгляд, я пошла прочь.

— И тебе, Юлечка. Береги себя, а то ты совсем плохо выглядишь.

Я взяла ещё хлеб, колбасу и, расплатившись на кассе, вышла на улицу. Зимний ветер ударил в лицо, мокрый, с крошкой льда. Дошла до двора, села на лавочку у подъезда. Поставила пакет на землю. Рядом с лавочкой сидела рыжая кошка и вылизывала лапу.

Всхлип вырвался сам собой, раздирая горло.

Сначала задрожал подбородок, потом защипало в носу, потом что-то лопнуло внутри, не как воздушный шар, а как труба, державшая давление долгое время, и наконец не выдержавшая.

Меня вдруг так накрыло! И я не стала больше удерживать давно заглушаемые эмоции и завыла, заревела так, что кошка испуганно метнулась прочь. Я плакала вовсе не красиво, не как в кино, где героиня отворачивается к окну и по щеке скатывается одинокая слеза. Я заходилась в голос, с хлюпаньем, вытирая лицо рукавом куртки, размазывая сопли… Из окна первого этажа выглянула соседка, постояла секунду и задёрнула штору.

Я плакала не из-за свекрови. Не из-за её слов и поджатых губ. Не из-за квартиры, которую Олег продаёт. Не из-за жалких алиментов. И даже не из-за того, что я лишила детей недвижимости, оставленной моими родителями.

Я плакала, потому что устала.

Бесконечная борьба за выживание, без передышки, без выходных. Подработки, что шли одна за другой, сумасшедшая сумма долга, выплачиваемая мной ежемесячно… Кефир за пятьдесят девять или за семьдесят два? Клетка обстоятельств, в которую я попала не по своей воле. Меня подставили, и никто на прежнем месте работы не встал на мою сторону, а ведь могли… Хотя бы оплатить расходы на адвоката.

А бывшая свекровь стоит в «Пятёрочке» и говорит: «Юлечка, ты совсем плохо выглядишь».

Это длилось минут десять. А потом слёзы кончились так же резко, как начались. Я вытерла лицо перчаткой, подобрала пакет и вошла в подъезд.

Лёшка сидел за столом, делая уроки. Соня играла с Наташей. Сын поднял голову, посмотрел на мои красные, опухшие глаза.

— Мам, ты чего?

— Ветер сильный. Глаза слезятся.

Он кивнул и вернулся к учебнику. Наталья проницательно на меня поглядела, но промолчала. И спасибо ей за это.

Разобрав продукты, пошла в ванную, переоделась, умыла горящее лицо холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Бывшая свекровь была права: я плохо выглядела. Весьма. Но это пройдёт. Я точно это знала.

Наталья, пожелав нам доброй ночи, вызвала такси и уехала, шепнув:

— Юль, хорошо, что ты поплакала. Я уж переживать начала, что ты задумала что-то плохое, например, с крыши сброситься или под машину кинуться.

— Ну уж нет, — криво усмехнулась я, — я ещё дотянусь до своей звезды. И ни за что не оставлю детей. Они, кроме меня, больше никому не нужны.

Поужинав, налила себе кефир, села за ноутбук, открыла проект загородного дома и вернулась к чертежам. Взор сам скользнул на упаковку кефира.

Я выбрала тот, что был дороже всех, и это была моя маленькая победа над собой.