Глава 4
Квартиру Олег продал быстро, где-то за месяц. Я могла бы упереться, всё-таки дети были там прописаны, и без моего согласия на выписку несовершеннолетних сделка усложнилась бы. Марченко, когда я позвонила посоветоваться, ответил прямо: «Юлия Захаровна, вы можете потрепать ему нервы, затянуть процесс на полгода. Но квартира добрачная, суд всё равно встанет на его сторону. Вопрос лишь в том, а стоит ли тратить на это силы?». Силы я решила не тратить, их и так оставалось на донышке.
Проблема была в другом: детям нужна регистрация. Без неё школа, поликлиника, садик перестанут быть доступными. Съёмная квартира на Дмитровской для прописки не годилась, арендодатель Фёдор Ильич на просьбу о временной регистрации замахал руками так, будто я предложила ему прыгнуть с парашютом.
И снова меня выручила Наташа. Вернее, её мама. Тётя Вера, которая уже прописала меня у себя, добавила без всяких вопросов и моих детей. Она знала мою историю, и по-доброму сочувствовала, каждый раз передавая через дочь то пирожки с капустой, то сладкие с ягодами. Когда Наташа позвонила ей и объяснила ситуацию, Вера Сергеевна сказала: «Пусть приезжает с документами, я всё оформлю». Ни одного лишнего вопроса. Мир не без добрых людей, уверена, таких, как Наталья и Вера Сергеевна, куда больше, нежели подобных моему бывшему мужу и свекрови.
***
На тринадцатом месяце я впервые задержала платёж Меньшикову. Не потому что не было денег, а потому что деньги пришли шестого, а платить надо было первого. Пять дней просрочки. Я позвонила Михаилу Аркадьевичу сама, не дожидаясь, пока со мной свяжутся его люди.
— Михаил Аркадьевич, простите за задержку. Деньги будут сегодня вечером.
Он ответил спокойным, без тени раздражения голосом:
— Юля, пять дней я подожду, но дальше уже не буду. Ты помнишь условия.
— Помню. Спасибо.
— Вот и хорошо. Передавай привет детям, — и повесил трубку.
Вечером того же дня, как только пополнился мой счёт, я перевела деньги, посмотрела на подтверждение платежа и пообещала себе, что этого больше не повторится. И сдержала слово. Каждое первое число, что бы ни происходило, Меньшиков получал свои пятьсот шестнадцать тысяч. Я могла задержать аренду, могла неделю кормить детей макаронами с маслом, могла отложить покупку зимних ботинок Лёшке до следующего аванса. Но Меньшикову платила в срок, потому что условие о двойном проценте при просрочке превратило бы мою и без того тонкую верёвку в удавку.
Второй и третий год слились в монотонную ленту из чертежей, объектов и платёжек. Я просыпалась, работала, платила долги, укладывала детей и снова работала.
По субботам водила детей в парк, если погода располагала. Воскресные встречи с Олегом, как только он переехал в другой город, прекратились. Лёшка даже стал веселее, прежде от отца он всегда возвращался с поджатыми губами.
Со временем моя история с «Гранит-Инвест» позабылась в архитектурном сообществе, время умеет многое стирать из памяти людей.
«Феникс» рос не спеша, но упрямо. После ресторана на Покровке пошли частные дома, потом небольшой офисный центр в Мытищах, потом реконструкция детской поликлиники по муниципальному заказу. Я наняла первого сотрудника, двадцатишестилетнюю Дарью, которая чертила быстрее меня и варила отвратительный кофе. Затем взяла инженера Рената, молчаливого татарина с золотыми руками и привычкой насвистывать марши. Мы сидели втроём в крошечной комнате, арендованной в коворкинге на «Менделеевской». По вечерам Даша включала музыку, а Ренат раскладывал на подоконнике свои бутерброды с бужениной, и в эти минуты мне казалось, что жизнь если не наладилась, то хотя бы перестала стремиться в бездну.
На исходе третьего года «Феникс» получил проект, который всё изменил…
Культурный центр в Туле, конкурс среди двенадцати бюро.
И победа стала нашей.
Не потому, что я была лучше всех, а потому, что предложила решение, которого никто не ждал: вместо стандартной коробки со стеклянным фасадом я вписала здание в рельеф холма, сделав крышу продолжением ландшафта. Комиссия проголосовала единогласно. Контракт был в двадцать раз больше моего первого заказа у Гинзбурга.
После Тулы начались публикации в профессиональной прессе. Приглашения на конференции, два интервью для архитектурных журналов. Я наняла ещё четверых сотрудников, переехала из коворкинга в отдельный офис на «Курской», купила нормальные компьютеры и впервые за три года позволила себе новые туфли. Не на распродаже, а по полной цене.
Стояла перед зеркалом в примерочной, смотрела на свои ноги в бежевых лодочках и чувствовала себя глупо, потому что глаза защипало. Из-за туфель. И стоили они одиннадцать тысяч. Я положила их в коробку и пошла к кассе, и Даша, которая потащилась со мной в магазин, негромко заметила: «Юлия Захаровна, ну наконец-то», а я цыкнула на неё, чтобы не позорила меня.
Банковский кредит закрыла на четвёртый год, досрочно. Пришла в отделение, написала заявление, получила справку об отсутствии задолженности и вышла на улицу. Постояла минуту у входа, держа справку в руке. Бумажка формата А4 со штампом. Семь миллионов. Закрыто. Осталось несколько последних платежей Меньшикову.
Последний платёж Михаилу Аркадьевичу я решила сделать прямо у него перед глазами. Приехала на Остоженку, вошла в ту же квартиру с теми же потолками и тем же видом на Храм Христа. Та же служанка налила мне чай в ту же тонкую чашку. Меньшиков сидел в кресле, почти не постаревший за эти годы, разве что волосы полностью стали белыми, он был всё такой же круглолицый и обманчиво добродушный.
— Всё, Михаил Аркадьевич. Двести восемьдесят две тысячи сорок рублей, — я показала ему экран телефона с переводом.
Он посмотрел на смартфон, потом на меня. Тихо усмехнулся.
— Добро, Юленька. Однажды мы с твоим отцом делили гонорар, кажется, в девяносто третьем, и он пересчитал до рубля. Я тогда посмеялся. Зря, конечно.
Старик помолчал, побарабанил пальцами по подлокотнику.
— Юля, я тебе вот что скажу. Твой отец был упрямый человек. Я его подвёл, и он мне этого не простил, хотя вида не показывал. Но ты пришла ко мне в сложный период жизни, отринув гордость, попросила о помощи. Захар бы не пришёл. Никогда. Ты оказалась сильнее его, запомни это. Ты заглянула в пасть льву, более того, положила туда свою голову. И справилась. Не всем по силам каждый месяц платить полмиллиона…
Я забрала нотариальную справку о погашении долга, допила чай и встала. У двери обернулась.
— Спасибо, Михаил Аркадьевич.
— Не за что. Иди работай. Вижу, что успех любит тебя, девочка. Только помни, у каждого успеха хватает завистников.
На улице шёл мокрый снег. Я стояла у подъезда на Остоженке, чувствуя, как снежинки тают на лице, и впервые за пять лет не считала в уме. Ни рубли, ни дни, ни часы до будильника. Голова была пустая и лёгкая, как воздушный шар, у которого, наконец, перерезали верёвку, что удерживала его у земли.
***
О тендере на зоопарк я узнала через неделю после последнего платежа Меньшикову. Позвонила Даша, захлёбываясь словами:
— Юлия Захаровна, вы видели? Министерство объявило конкурс. Зоопарк нового поколения, без клеток, без решёток, открытые вольеры с природными барьерами. Бюджет проектирования… вы лучше сядьте… Четыре с половиной миллиарда…
Я села, точнее уже сидела. Но всё равно переспросила, едва совладав с эмоциями:
— Четыре с половиной миллиарда?
— Да.
— Без клеток?
— Без клеток. Концепция «естественной среды обитания». Ничего подобного в стране не строили.
Получив конкурсную документацию, открыла и углубилась в изучение, пропав для всех на два часа. Задание было сложным, сроки жёсткими и требования к участникам высокими. «Феникс» проходил по всем формальным критериям, но конкурировать предстояло с компаниями в десять раз крупнее нашей. Ренат, заглянув мне через плечо, присвистнул:
— Юлия Захаровна, это же на годы работы хватит. Всему бюро.
Мы готовили заявку два месяца. Я спала по четыре часа, как в первый год после развода, только теперь не от отчаяния, а от азарта.
Концепция родилась на третью ночь: зоопарк как продолжение городского парка, без видимых границ, где посетитель не понимает, где кончается город и начинается дикая природа. Животные живут в биомах, воссоздающих их естественную среду, а дорожки для посетителей проложены так, что наблюдение происходит на уровне глаз, без заборов, без стекла, за счёт рельефа, водных преград и продуманных расстояний.
Даша чертила планировки, Ренат считал инженерку, двое новых ребят делали визуализации. Я собрала всё воедино и написала пояснительную записку, скрупулезно подобрав каждое слово.
Звонок раздался в четверг, в два часа дня. Я взяла трубку, уверенная, что это очередной подрядчик по Тульскому центру.
— Юлия Захаровна? Конкурсная комиссия Минстроя. Поздравляем, ваше бюро «Феникс» признано победителем открытого конкурса на проектирование Зоопарка нового поколения.
Я сказала «спасибо», положила трубку и несколько секунд сидела неподвижно.
За стеной Даша хохотала над чем-то, что показывал ей Ренат. За окном сигналили машины. Телефон лежал на столе экраном вверх, и незнакомый номер ещё светился на дисплее.
Четыре с половиной миллиарда.
Я вышла к своим и дрожащим голосом просипела:
— Ребята, мы выиграли.
— Что выиграли? — не сразу поняли они.
— Всё.