Глава 7

После сцены в кафе Олег притих. На совещаниях садился всё так же напротив, но больше не задерживался у дверей, не писал в мессенджер, не предлагал кофе. Вопросы задавал строго по делу, голосом ровным и нейтральным, как диктор прогноза погоды. Будто тот разговор с двенадцатилетним сыном наконец ему что-то объяснил.

Я заметила эту перемену, но расслабляться не стала. Люди вроде Олега не меняются, они адаптируются. Сегодня отступил на шаг, завтра зайдёт с другой стороны. Я знала этот рисунок: четырнадцать лет в браке учат распознавать манёвры.

Две недели прошли спокойно. Проект двигался, чертежи множились, зоологи из Московского зоопарка прислали уточнённые требования по вольерам для крупных кошек, и мы с Дашей трое суток переделывали секцию «Хищники», потому что выяснилось, что амурскому тигру нужно втрое больше пространства, чем мы заложили изначально. Нормальная рабочая рутина, в которой я чувствовала себя на своём месте.

А потом пришла спецификация по ограждениям биома «Саванна».

Я открыла файл утром, с кофе в руке, и сначала не поняла, что именно не так. А потом как поняла…

Материал ограждений был изменён. Вместо кортеновской стали, которую я закладывала в проект — атмосферостойкой, с благородной ржавой патиной, идеально вписывающейся в ландшафт, — стояла обычная оцинковка. Дешевле, проще, и выглядит как забор вокруг промзоны. Но это фигня. Беда в том, что в смете цена позиции осталась прежней. Кортеновская сталь стоит примерно вдвое дороже оцинковки. Разница в миллионы рублей. И эти миллионы уходили в никуда.

Я позвонила в «НордСтрой». Трубку взял не Олег, а начальник сметного отдела, некто Федосеев, с вкрадчивым голосом и привычкой начинать каждую фразу со слова «понимаете».

— Понимаете, Юлия Захаровна, основной поставщик кортена снят с производства. Мы были вынуждены оперативно найти замену. Качество не пострадает, это согласовано с нашим инженерным отделом.

— С каким поставщиком вы работали?

— Сейчас не могу сказать навскидку, но уточню и перезвоню.

Он не перезвонил. Я проверила сама. Три поставщика кортеновской стали в Москве, все работают, все готовы поставить в течение месяца. Никто ничего не снимал с производства.

Я написала официальное письмо. Накатала на полстраницы, с требованием вернуть исходную спецификацию и обоснованием по каждому пункту. Копию отправила Ковалёву в Минстрой, не потому что хотела жаловаться, а потому что хотела оставить след. Бумажный след. Этому меня научила «Панорама»: всё, что не зафиксировано, не существует.

Ответ пришёл через два дня. «Замена отменена, приносим извинения за техническую ошибку». Подпись Федосеев.

Техническая ошибка. Я прочитала эти два слова, закрыла письмо и посмотрела в окно. За стеклом шёл снег, первый в этом году. Техническая ошибка на несколько миллионов рублей. Да-да, конечно. Я так и поверила.

Через три недели Ренат постучал в мой кабинет. Вернее, в мой угол за перегородкой, который мы оптимистично называли кабинетом. Он вошёл с ноутбуком под мышкой и с говорящим выражением на лице: не сходится.

— Юлия Захаровна, можно на минуту?

— Садись.

Он развернул ноутбук и показал таблицу. Три столбца: позиция, расценка «НордСтроя» и рыночная расценка.

— Субподрядчик по земляным работам, «ГрунтСервис». Они выставили расценки на тридцать семь процентов выше рынка по грунтовым работам. По бетону – двадцать девять. По арматуре – сорок один.

— Может, у них уникальная технология? — спросила я, хотя уже знала ответ.

Ренат скептически посмотрел на меня поверх ноутбука.

— Юлия Захаровна, у них уставный капитал десять тысяч рублей и регистрация восемь месяцев назад. У них нет технологии, но есть наценка.

— Откуда информация по регистрации?

— ЕГРЮЛ. Открытые данные. Учредитель Петров Д.В. В интернете о нём ничего, кроме ИНН. Адресом компании указан какой-то подвал на Лиговском в Питере.

Он помолчал и добавил тихо:

— Это не ошибка, Юлия Захаровна. Это некая отлаженная система.

Система. Слово упало, как камень в колодец, и пошли круги по воде. Я услышала эхо пятилетней давности: подрядчики, которых подбирал Дроздов, завышенные сметы, деньги, уходящие по цепочке фирм-однодневок. Тогда я ничего не заметила. Была слишком занята «Речным», детьми, сметами, которые не сходились. А теперь стала замечать, чувствовать нутром, что что-то не так.

— Ренат, спасибо. Оставь мне таблицу. И никому пока ни слова.

Он кивнул, закрыл ноутбук и вышел. У двери обернулся.

— Юлия Захаровна, я не лезу не в своё дело. Но будьте осторожны.

Я благодарно ему кивнула. Ренат ушёл, тихо прикрыв дверь, а я осталась сидеть перед экраном с его таблицей и чувствовала, как внутри поднимается что-то знакомое. Не просто страх, а холодок очень похожий на тот, что полз по моей коже в кабинете Геннадия Павловича, когда Тёмкин из «Гранит-Инвест» положил передо мной копии документов с моей электронной подписью.

Только теперь я знала, что делать со всеми своими ощущениями, чтобы вновь не попасться на ту же удочку.

Вечером, когда все ушли, я осталась в офисе одна. Дарья тоже хотела задержаться, у неё было чутьё на мои «рабочие вечера», после которых обычно менялись приоритеты, но я отправила её домой. Мне необходимо было остаться в полном одиночестве.

Открыв сайт ФНС, вбила «ГрунтСервис» в строку поиска ЕГРЮЛ и начала читать. Потом открыла «СтройЛогистику» (субподрядчика по логистике, которого «НордСтрой» привлёк месяц назад), затем изучила «МонтажПлюс», проводивший электромонтажные работы.

Три компании и все зарегистрированы в последний год. Уставный капитал у каждой максимально минимальный. Учредителями выступали люди, которых не существовало в публичном пространстве. Ни сайтов с упоминаниями в прессе, никаких профилей в социальных сетях. Чистые фантомы.

Потом я пробила сам «НордСтрой». Карточка загрузилась, я пролистала до строки «Учредители».

Журавлёв Андрей Павлович — шестьдесят процентов. Сомов Олег Игоревич — сорок процентов.

Моему бывшему мужу принадлежало всего сорок процентов, он являлся заместителем руководителя проекта, который формально не принимает ключевых решений, но сидит на каждом совещании и знает каждую цифру. Тень за спиной Журавлёва. Тот, кто управляет, не оставляя подписей.

Я задумчиво откинулась на спинку кресла, прижав карандаш к губам. Экран светился в полутёмном офисе, на кухне за стеной монотонно, как метроном, капала вода из плохо закрытого крана.

Потом я вернулась к «ГрунтСервису». Учредителем являлся некто Петров Д.В. Юридический адрес — Лиговский проспект, дом 48, помещение 3Н. Скопировала адрес и вбила его в поиск по ЕГРЮЛ. По этому адресу числилось ещё одиннадцать компаний. Массовая регистрация, типичный признак фирм-однодневок. Но одна из этих одиннадцати компаний была ликвидирована пять лет назад и называлась она «ПанорамаСтрой».

Я щёлкнула на ссылку. Карточка открылась. Дата регистрации, дата ликвидации, вид деятельности — строительные работы.

Учредитель Дроздов Виктор Сергеевич.

Я перестала дышать, мысли заметались. Потом медленно выдохнула, как учат на курсах первой помощи, когда нужно справиться с шоком.

Дроздов Виктор. Тот, кто вывел восемьдесят шесть миллионов через «Панораму» и улетел в Черногорию «на лечение». Тот, из-за кого я продала родительскую квартиру, дачу, машину. Из-за кого я пять лет платила Меньшикову по полмиллиона в месяц. Его ликвидированная фирма зарегистрирована по тому же адресу, что и «ГрунтСервис», субподрядчик «НордСтроя». Компании, соучредителем которой является мой бывший муж.