Глава 25

Анна

Невольник допил последний глоток бульона, рука его чуть дрогнула, когда он отводил от губ кружку, и бессильно опустилась на кровать. Следом взметнулось облачко пыли вперемешку с песком. Песок тонким слоем покрывает все тело невольника, смешался с потом и грязью. Да и простыня, на которой он лежит, грязная, скомканная, а в изголовье и вовсе зияет дыра, да и кто знает, сколько здесь пролежала эта ткань, кто вообще спал на этой кровати. Я чуть задумалась, нет, самому ему будет не вымыться и даже не обтереться. Может быть, стоит подождать до завтра? Невольник придет хоть немного в себя, сил наберется, лекарь же обещал, что после ночи парень сможет позаботиться о себе сам. Впрочем, кому как не мне знать, что мужчинам верить не стоит даже в самых их светлых порывах и обещаниях.

Нет, даже ночь провести в таком виде парню будет противно. Мой взгляд скользнул по его напряженному прессу, по мускулистым рукам. Трогать его вроде как неприлично, да и что вообще подумает обо мне раб? С другой стороны, какая разница. За оголенными больными в лазаретах раньше ухаживали благородные дамы, ничего и никого не стыдясь. Каждый понимает стыд по своей мерке.

Я сложила свежие полотенца и простыню аккуратной стопочкой в углу постели. Невольник внимательно отслеживает каждое мое движение тяжёлым взглядом, словно готовится принять бой. Крепко ему, похоже, досталось. И, видимо, было за что. Преступник, осужденный на такую кару, как рабство, скорее всего не заслуживает сочувствия. Но я-то остаюсь человеком, значит, должна помогать, если могу. Да и откуда мне знать, как все было на самом деле? Судьи тоже люди, а людям свойственно совершать ошибки. Потом все как следует выспрошу у своего раба, а еще лучше наведу справки. Наверняка в суде знают, за что конкретно был осуждён этот недоверчивый парень. Я вытащила небольшое полотенце из стопки, намочила его в теплой воде. Хорошо, что нагрела ее посильнее, вода еще даже не успела остыть.

— Что вы собираетесь делать, хозяйка? — с некоторой тревогой в голосе спросил раб.

— Хочу помочь тебе умыться. Сам ты пока этого сделать не в состоянии, так? А потом нам еще нужно будет перестелить простыню. Я правда не пойму, как, тебе же не встать пока самому.

— Вы сами решили мне помогать? — парень сощурился. На миг мне показалось, что он скорей бы убежал, чем дал к себе прикоснуться.

— Сама, — я все-таки потянулась к его лицу, для этого пришлось опереться коленом на постель.

— А как же слуги?

— Закончились, не поверишь. Шучу, их попросту нет. Парень на этой фразе расслабился, отодвинул от тела руки и даже голову откинул немного назад. Кем он был в прошлой жизни, до рабства? Лицо словно фарфоровая маска, правильные черты, точеная линия носа и почти девичьи пухлые губы.

*** Чезаро

Слуги в доме закончились, очевидно, они чем-то расстроили эльтем. И совсем нет ничего удивительного в том, что их постигла участь виверны. Я нервно сглотнул, умом понимаю, что сейчас нет места для противоречий, раб вообще обязан молчать, пока его о чем-то не спросят. Но бесы! Как же мне невыносимо стыдно сидеть перед женщиной почти обнажённым, беспомощным и покоряться ей. Погибнуть от силы ее дара мне совершенно не хочется. Я постарался расслабиться, дать эльтем сделать с собой все, что она захочет. Гаремник, раб чужой воли! Но лучше уж так, чем оказаться кормом для виверны. Этого я боялся все же больше.

*** Анна

Я коснулась его щеки полотенцем, парень чуть вздрогнул, но не отстранился. Лицо оказалось протереть просто, даже виски. Хорошо, что волосы ему лекарь остриг, сейчас можно не мыть то, что осталось. Не знаю, как иначе можно было бы справиться с теми спутанными прядями. Я опустила полотенце ниже, на шею, прошлась по кромке ошейника, парень отчего-то весь выгнулся, сцепил зубы. Может, ему здесь больно? Может, артефакт натер шею? Но вроде бы покраснения нет.

— Больно?

— Ваш дар слишком велик, — парень стиснул зубы, вся грудь его напряглась, я торопливо отдернула руку.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы хотите наложить какую-то печать, а я не могу принять вашу магию. Ее слишком много.

*** Чезаро

Дар эльтем не просто огромен, от него трещит воздух вокруг магического артефакта, моего собственного ошейника, и перед моими глазами встает пелена из неясных символов, слов, непроизнесенных приказов. Я едва не потерял сознание от ощущения ее силы. Нет, это не больно, дар хозяйки вызывает во мне совершенно другое ощущение. Кажется, будто мой разум сплющился до размеров монеты и изо всех сил пытается сопротивляться чужой воле. Должно быть, эльтем просто решила продемонстрировать свою силу. И я почти взмолился, лишь бы освободиться от воздействия ее магии на меня.

* * *

Анна

Отчаянный, мечущийся взгляд, искренний испуг. И я ни слова не понимаю из сказанного.

— Хорошо, ошейник больше трогать не буду. Тогда нормально, не больно?

— Я постараюсь приспособиться к вашей магии, хозяйка, — парень сбивчиво говорит, часто дышит, его тело все ходуном ходит, — Чуть поправлюсь и смогу принять вашу печать, любой запрет. Ваше право на мое тело незыблемо как та твердь, на которой стоит особняк.

За дверью раздался глухой удар. Скорей всего это ветер налетел на оконную раму, а может, ставни плохо закреплены. Все же дом стоит над самым морем. И твердью это место у меня никак не получилось бы назвать.

— Сиди спокойно.

Раз за разом я споласкиваю полотенце, не торопясь провожу им по подтянутому, стройному телу молодого мужчины. Стоило мне опустить полотенце на грудь, парень неожиданно покраснел и сжал кулаки.

— Что-то не так?

— Мне просто непривычно, что за мной ухаживает дама.

— Ничего, потерпи, осталось немного.

Я с некоторым сомнением посмотрела на порванные шорты. Их бы снять. Или так оставить? Де нет же, вон как впился в кожу ремень. И опять из коридора послышался тихий скрип, а затем шебуршание. Может, в доме живут мыши? После того чудища, я бы им даже обрадовалась, честно.

— Ты можешь лечь? Мне нужно снять твои шорты.

— Боюсь, сегодня я ни на что не способен.

— Ничего, я помогу.

*** Чезаро

Вот теперь становится ясно, отчего эльтем проявила ко мне такое участие, такую заботу, зачем она продемонстрировала свой дар. Ее власти надо мной не покориться невозможно. Но неужели хозяйка не понимает, сегодня я ни на что не способен. Да и как стыдно вот так уступать женщине, будто я грязная девка из дешевой таверны.

Эльтем повалила меня на кровать, не терпится ей достичь своей цели. Ловкие пальчики расстегнули пряжку ремня, коснулись веревок, которыми стянуты штаны.

— Как интересно у тебя здесь все устроено.

— Как у всех, сиятельная.

— Я бы так не сказала.

* * *

Анна

Невольнику опять стало дурно, он покраснел до кончиков ушей, сжался весь, а костяшки пальцев, наоборот, побелели. Неужели он от боли так сильно сжал кулаки. Я легко расстегнула пряжку ремня, но что делать дальше, просто не понимаю. Мужские штаны в этом мире устроены немного не так. Да что там немного, совсем не так! Вместо привычной молнии здесь на веревочках прикреплен клапан. Как его развязать? Ума не приложу. Радует, пожалуй, только одно. Под грубым полотном верхних штанов видна гораздо более мягкая, светлая ткань. Очевидно, что на моем невольнике кроме этих ужасных шорт надето что-то еще. Значит, раздевать его будет не так уж и стыдно. По крайней мере, парня я не смущу. Как же тяжело он дышит, может, температура поднялась? Или ещё что?

Я принялась растягивать веревочки на клапане как можно быстрее. И кто только придумал шить штаны таким образом? Боюсь представить, сколько времени занимает простой поход в укромное место в таком-то облачении.

— Как интересно у тебя здесь все устроено.

— Как у всех, сиятельная.

— Я бы так не сказала.

Ну да, парень других штанов и не видел. Конечно, он к ним привык.

С невероятным трудом я развязала все веревочки и наконец-то смогла спустить шорты ниже, но стянуть их полностью стоило мне огромных трудов. Парень вроде и тощий, но ужасно тяжелый. Или он ноги свои в постель вжал?

— Сейчас я переверну тебя на спину.

— Зачем? Что вы собрались со мной делать... хозяйка?

— Протру спину полотенцем, потом перестелем простыню.

— Хорошо.

На удивление ловко парень сам перелег на живот. Одну руку он заложил за голову, тронул ежик волос и застонал. Я испугалась этого звука. Может, стоит опять позвать лекаря?

— Что не так?

— Все так, как и должно быть, эльтем.

Мышцы проступают под кожей, натянуты словно канаты. Я торопливо провожу по ним полотенцем, смущаюсь так, будто трогаю что-то запретное. Краем глаза замечаю медный браслет, который обхватил запястье невольника, он покрыт слоем патины, немного позеленел. И почему это парень сломал себе жизнь? Почему пошел на преступление? Полотенце мягко скользит по гладкой коже, кое-где на ней едва видны шрамы. Где он их получил? Остаётся только догадываться. Надо протереть еще бедра, колени, икры длинных ног. Я чуть медлю и все же провожу полотенцем по светлой коже, невольник немного дрожит, быть может, его просто знобит. Наконец я бросила полотенце в ведерко.

— Нужно перестелить простынь. Я сейчас застелю ту, дальнюю половину кровати. Сможешь на нее перекатиться?

— Да, эльтем, — глухо отвечает он, так, будто бы готовится к неизбежному.

И мне вновь жаль парня, я даже касаюсь рукой его головы, легонько глажу, чтоб обнадежить. Яркая голубая, простыня смотрится в этой темной комнате неуместно, чрезмерно нарядно. И все же я стелю ее прямо поверх, у стены. Дотянуться так просто не получается, вновь пришлось опустить колено на край постели. И то я с трудом достаю. Небольшую подушку я устроила у самого изголовья.

— Подвинешься?

— Как прикажете.

С некоторым усилием раб перекатился к стене, его глаза ярко пылают, кажутся синими, как то море, что бушует за стенами особняка. Парень опять чуть ли не дрожит. Я закрываю его красивое тело покрывалом, надеюсь, свекровь не заметит пропажу этой вещицы. Возьми я одеяло, она бы точно заметила сразу. А так есть шанс, что я завтра успею сходить на рынок и куплю парню что-нибудь другое.

И вновь за дверью раздался тихий скрежет. Я наскоро расправила простыню, пододвинула к руке парня бутылку воды.

— Чтобы попить нужно просто отвернуть крышку.

— Благодарю вас, сиятельная.

Невольник предельно напряжен, так, как если бы его тело свела судорога. Что с ним опять? Испугался звука из коридора? Скорее всего.

Я тронула ручку, открыла дверь гораздо медленней, чем в прошлый раз, и нос к носу столкнулась все с тем же чудовищем. Их что здесь, толпа? Клан? Семейство? Выводок? Сбор семьи по случаю торжества? Как у нас, когда случается день рождения свекрови и в квартире внезапно появляется целая толпа слабо опознаваемой родни.

Ящер сидит и тихонько урчит, совсем по-кошачьи. Хвост зверь подобрал под себя, будто бы опоясал им свои лапы. Я хорошенько присмотрелась. Да, скелета нет нигде. Кажется, чудовище попросту ожило.

— И что я повешу на забор? Череп где? — спросила я с перепугу. Если это чудище нельзя извести, значит, придётся с ним жить? Вот с этой громадой шипов? И крыльев?

— Уруру, — влажный нос ткнулся в край моей юбки.

— Только не говори, что ты все понял и вообще-то полезный зверь.

— Урру? — из громадной пасти высунулся язык и коснулся моей ладони в примирительном, робком жесте.

— Посмеешь напасть, сам знаешь, что будет.

Громадный хвост отлепился от лап, вильнул, прочертив полосу на стене. И она здесь была далеко не единственной. Кажется, особняк мне продали вместе с этой милой "собачкой", просто забыли предупредить.

— Ру-ру, — промурчало чудовище, вытянуло шею и принюхалось к комнате, которая оставалась за моей спиной.

— Раба жрать тоже нельзя.

— Уф, — почти по-человечески вздохнул монстр.

— Благодарю вас, сиятельная хозяйка! — воскликнул за моей спиной раб. Я оглянулась, парень опять сидит. Может, ему стало лучше?

— Тебе в уборную нужно? Если сможешь встать, я провожу во двор. Или в туалет, если он здесь есть.

— Не стоит, сиятельная. Я предпочту остаться здесь.