Глава 24

Чезаро

Я заставил себя попросить, не смог выдержать соблазна при виде почти полной кружки чистой воды. Эльтем воспользовалась моей слабостью, села ближе, уложила мою голову себе на бедро. Ясно, какой платы она от меня захочет — иллюзорной любви, точней, ласки ее нежного тела.

Я не сразу заметил рисунок на кружке, хоть он и был выполнен очень ярко. Корова — самая безвольная из всех представителей домашней скотины, а рядом с ней идет надпись. Может, это какое заклятие? Может, оно вынудило меня унизиться до просьбы, или я действительно потерял всякое достоинство? Воин может только приказывать или требовать, я же теперь раб. Вот и опустился так быстро.

Эльтем издевается, не дала мне напиться как следует, отставила кружку. Не сразу, но набрала в нее еще совсем немного воды, приказала пить небольшими глотками. Хочет проверить, могу ли я быть терпелив, раз уж это бесценное качество для любовника? Вода быстро закончилась, дроу нерешительно поднесла сухарь к моим губам, в нос прокрался аромат дорогих специй, семян ванили, тонкие ноты пряностей. Я только и успел, что коснуться губами лакомства, эльтем тотчас его отняла.

— Ты еще слишком слаб, я размочу немного.

— Благодарю вас, хозяйка.

Я едва смог произнести последнее слово. Разум велит мне покориться, но гордость, тот несгибаемый стержень, который прочно засел во мне, никак не хочет гнуться. Видят боги, рабом я стал не по своей воле, но, если уж я проиграл в схватке с мачехой, если уж очутился здесь, то нужно смиряться. Проигравший всегда должен смириться. Жаль, я теперь знаю, что Анна жива. Как горько сознавать это и не иметь шанса ее увидеть, не прикоснуться к ней никогда. Ни сейчас, ни потом. Как бы жизнь ни сложилась, перед нею я никогда не предстану рабом. Лучше уж умереть здесь, в этой комнате.

Хозяйка подала мне размягчённый сухарь, коснулась им моих губ, я с жадностью откусил. Сейчас бы кусок доброго окорока, а лучше целую запечённую курицу! И чтоб сок капал с пальцев. Впрочем, на что я надеюсь? Знаю же, как кормят рабов — тем, что жаль выкинуть. Хорошо еще, что мне достались эти ломти засушенного бисквита, остатки от хозяйского ужина, а не что похуже. Повезет, так смогу уговорить кухарку давать мне остатки чистой еды, не объедки, а хоть куски хлеба.

Я заслышал шаги на втором этаже, а потом скрежетание когтей, шорох чего-то тяжелого и насторожился. Удар об пол, шорох, клацание зубов или цоканье каблуков? Следом шумное дыхание. Определённо там кто-то есть. Зверь это? Или человек тащит за собой что-то тяжелое? Я нервно сглотнул, девушка подала мне еще один кусок сухаря, я съел и его тоже. Медленно, аккуратно, как полагается есть привычную пищу.

Неважно, что я теперь вещь. Это не повод забыть о манерах. Везде и всегда я стану вести себя достойно. Эльтем кормит меня из руки, шаги все ближе к этой каморке. Чуть дрогнула ее рука, эльтем будто бы пришла в нетерпение. Скрежет когтей, это, конечно, не каблуки издают такой звук, определённо, за дверью животное. Но какое? Никак не могу угадать. По звуку зверь напоминает мне громадного ящера, я словно вижу его длинный хвост. Быть может, это варан? Крупная, безобидная ящерица, они встречаются в разных мирах. Я слышал, их даже едят, огради меня боги от подобного блюда! Может, зверь сбежал с кухни? Хотел бы я знать, к чему мне готовиться, увидеть бы сейчас выражение лица эльтем, оно бы мне хоть что-нибудь подсказало. Опять шорох, все громче скрежещет хвост о пороги дома. Нет, то не варан, они куда меньше, да и твердых как камень шипов на них нет. Тогда кто? Быть может дракон в полном своем обороте?

Особняк я видел только со стороны, мельком, когда уже почти потерял все свои чувства. Я рассеяно куснул сухарь. Дом огромен, вполне вероятно, что он мог вместить в себя и дракона. У эльтем всегда большие дома. Но что в них делать драконам? Или это ее гаремный раб? Нехорошая мысль вынудила меня закашляться, кусок сухаря попал куда-то совсем не туда, куда должен.

— Постучать? — спросила хозяйка.

От ее леденящего душу тона и сухарь тотчас проскочил куда нужно. Только побоев мне сейчас не хватает! Ведь не выдержу, попытаюсь осадить не делом, так словом. А ссориться с дроу мне сейчас совсем ни к чему, уж если я собрался добиться от нее хоть чего-то. Пришлось покаяться.

— Я не хотел вас огорчить. Закашлялся не нарочно.

— Да, конечно.

Девушка встала с постели, устроила мою голову на простыне, и тут из-под двери показалось розовое свечение. Жуткая догадка вынудила меня сжаться, тронуть постель рядом с собой, будто бы там и вправду мог оказаться мой меч. Нет, в схватке с таким зверем мне и здоровому-то не выжить. А уж сейчас, без меча и моего дара, слабому, и думать нечего.

В голове у меня словно зашуршали страницы старинного фолианта. Дроу заводят самых разнообразных питомцев, чтобы тешить себя. Опасных, редких, хищных. Но даже среди них крупные виверны все-таки редкость. Я вообще не мог предположить, что существует хоть кто-то, кто решится содержать это подобие дракона в своём доме. И чую, меня готовят совсем не в гарем, а чтобы накормить эту дрянь. И схватка будет совсем короткой, если мне повезёт. Впрочем, нет. Виверны любят играть со своей добычей. Подбрасывают в лапах, держат в когтях. За эту привычку некоторые называют их "драконовы кошки". Я задохнулся от ужаса, от своей жуткой догадки. Может, я всё-таки ошибаюсь? Может, за дверь всего-навсего ревнивый, злобный, но разумный дракон? Пожалуй, это было бы чудом. Хватит, достаточно с меня страха. Воин я или кто? Смерть — та гостья, которую встретить всерьез можно лишь раз. И нечего бояться. Никто еще не избежал этой встречи. Да и дважды она ни к кому не придёт. В бою, в своём славном прошлом, я не раз заглядывал в глаза своей смерти с неизменной улыбкой, и тогда она отступала. Как иначе? Иначе нельзя.

— Вы любите кошек, моя госпожа?

— Обожаю.

* * *

Анна

Женьке я точно голову откручу. Поросенок, пробрался сюда без спроса и теперь шастает по дому. Мало того, он, похоже, набрал всяких вещей, сложил их в мешок и таскает за собой. Бряк-бряк! Бедный паркет, если он здесь хоть где-нибудь есть.

Невольник берет кусочки сухаря в рот не торопясь, не то брезгует, не то наслаждается блюдом. То и дело, вскользь он касается моих пальцев своими мягкими губами, словно пытается меня соблазнить. А может, оно так и есть. Ведь теперь он полностью от меня зависим. И жалко невольника, и как поступать с ним дальше я просто не знаю. У меня есть жених, богатый, статусный, заботливый. И я почти готова принять предложение лэма. Спокойная жизнь дорогого стоит, приятно чувствовать себя в безопасности, закрываться мужской спиной словно щитом от всех мыслимых бед. Наверное, нужно быть полной дурочкой, чтобы отказаться от такого заманчивого предложения — стать женой Артура. И о Женьке он готов позаботиться как о своем сыне, свекровь тоже счастлива будет. Артур возьмёт на себя тот долг, который не захотел взять Ромка. Думаю, он сильно удивится, когда или если, поймет, что дракон забрал у него всю семью. И никому он, кроме своей любовницы, станет не нужен. Отличная месть, я уже ее предвкушаю. Все вроде бы складывается хорошо, нет, замечательно даже. А все одно внутри меня что-то держит. Будто бы я могу совершить большую ошибку. Нет, ошибку я совершила, когда выскочила за Рому. Брак должен нести женщине только счастье, по крайней мере, там, где это возможно. Женщинам и так живется гораздо хуже, чем мужчинам. Им вынашивать детей, рожать, кормить грудью, растить малышей, вести дом, а то и хозяйство. Выращивать на даче сорняки, например. Так пусть муж заботится обо всем остальном. Брак по расчёту несет только счастье обоим, как мне теперь кажется. Ведь любая сделка хороша, когда условия устраивают обоих. И опять же, брак без любви гарантирует, что сердцу больше так больно не будет. Нет любви, нет и горечи, случись что.

Я сунула последний кусок сухаря в чуть приоткрытые губы. Невольник закашлялся. Да, кажется, эта еда пришлась ему совсем не по вкусу. Ничего, я сейчас схожу в квартиру за бульоном, а по пути воспитаю сына. Быстренько так, на скорую руку буквально. Что он там понабрал по комнатам, гад? Ну ведь гад же! Ладно, проскользнул в портал, я бы тоже на его месте не удержалась. За такое только пожурить можно. Но воровать, обносить чужой дом? Позорище! Еще и фонариком под дверь светит! Думает, меня здесь нет. Ошибается.

Я встала, сполоснула руки в кастрюльке с водой, все одно ее мыть, невольнику я оставлю воду в чем-нибудь другом. Или Женьку сейчас пошлю в магазин, чтоб он принес сюда обычную воду в бутылках. Вот поросёнок! Только бы он Клавдии Семёновне не проговорился об этом мире. Воришка! Только криминальных наклонностей мне у сына и не хватало. Совсем не в ту сторону он теперь смотрит. Еще и Ромка по телефону вещает сыну, что я ему не родная мать и на уме у меня непонятно что! Знал бы он обо всех выходках своего сына, мог умереть от разрыва сердца и все, мне и мстить некому было бы!

Я приготовила пламенную речь и дернула за ручку двери. Как там психологи советуют? Нужно обязательно говорить детям, что они любимы! И высказывать претензии не к ним самим, а к их поступкам, поведению. Да, я все ещё помню, что нам советовали на родительском собрании в школе. Целого психолога привели, чтобы на меня натравить. Все собрание она сверлила меня тяжёлым взглядом, будто магичка, у которой дар отобрали.

Это было сразу после того, как у Женьки обнаружили синяки по всему телу — лошадка о забор почесалась. Женьку она использовала в качестве удобной прокладки между своей драгоценной тушкой и сучковатыми досками. Так ей, видимо, было удобнее и приятней. Жаль, школьная медсестра не оценила этот лайфхак от кобылы. И даже мне не поверила, что чесаться о забор через подкладку намного приятней. М-да. Сама бы она попробовала чесаться о забор голым телом, я бы на нее посмотрела. Да и не только я, на конюшне посетителей много бывает.

Я прикрыла глаза в порыве материнского гнева. Только бы магией случайно не припечатать шкодливого подростка.

— Я тебя очень люблю! Хоть ты и ведёшь себя, как последний гад. Кто ворует?! Как тебе не стыдно!

Меня обдало смрадом. Да, похоже, кто-то сегодня чистил не только коня, но ещё и саму конюшню. Теперь, главное, не дышать. Или через раз.

— Ррор? — выдал пасынок что-то неясное на молодежном слэнге. Нет, с меня точно хватит. С этими советами чихологов пора заканчивать!

— Ты можешь нормально говорить, пока я тебя не прибила?!

И тут я открыла глаза. Я стою лицом к лицу или к морде с монстром. Крупные глаза светятся в темноте, пасть раскрылась в оскале. Магия словно взбесилась во мне. Главное, не ударить зверушку! Зубы щелкнули, взлетела вверх когтистая лапа. Весь дом залил свет магической вспышки. От чудища остался только дымящийся скелет. Веселые искорки продолжили сыпаться с моих пальцев. Кажется, дом мне продали совсем не случайно. Я боялась, что здесь бродят толпы тараканов, клопов или крыс. Ан нет, здесь, оказывается, паразиты покрупнее.

— Гад, но не любимый. Ошиблась, с кем не бывает. Фух.

Я перевела дыхание, кончики пальцев трясутся, противный дым лезет в нос, нужно поскорее уйти отсюда, продышаться. Я обернулась на невольника. Парень сидит в постели. Это ли не успех? Глаза огромные, голубые, в них будто бы искорки льда пляшут, и где-то я, кажется, уже видела подобные искры.

Сиятельная, я...

— Я сейчас принесу бульон, — я поспешила ответить, пока мне не стало дурно.

— А виверна?

— Череп на забор наденем, чтобы злых духов отгонял. Из скелета опоры для цветов сделаем. Потом, не сейчас.

— Ваша воля на все, эльтем. Надеюсь, я вас так не... расстрою, — произнёс он, чуть замешкавшись.

Шутит? Это хорошо. Хуже, если невольник меня боится.

— Я скоро приду.

Дверь я все же закрыла за собой на засов. Кто знает, каких размеров тараканы могут бродить по этому дому? Почти на цыпочках обошла скелет. Нет, все вышло довольно неплохо, красиво так. Если бы он ещё не вонял гарью! Но для украшения сада точно сгодится. Я просто не знаю, куда еще можно пристроить такую груду костей и череп размером со стиральную машинку. Надеюсь, это не какой-нибудь краснокнижный зверь? И не любимый питомец прежнего хозяина, которого тот забыл в спешке?

На душе стало немного тоскливо. Я поспешила к порталу, двигаясь в темноте буквально на ощупь. Черт! Почему у меня все идет вкривь и вкось? Вдруг я зря прибила монстра? Нет, он на меня, конечно, напал, но все же? Можно же было действовать аккуратнее? Отогнать его к выходу из дома, например? Или закрыть в другом помещении, навести справки, а потом уже что-то решать? А с другой стороны, что, если бы это чудище меня съело? И я почти уверена, что мне продали и раба, и дом именно потому, что с ними обоими было что-то не так. *** Чезаро

Впервые я увидел воочию магию дроу. И только теперь понял силу их великого дара. Раньше я наивно думал, будто гравюры лгут, ну не может же существовать такой силы в природе? Как же я ошибался! Весь дом залил свет от удара, а от смертоносной твари остался один скелет.

Я улыбнулся, хозяйка не только опасна, но ещё и очень хозяйственна. В силу своих способностей, разумеется. Встречаются среди женщин домашние хозяйки, а встречаются... к-хм, дикие, что ли?

Какой еще женщине придет в голову украсить черепом виверны забор? Тут не то, что злые духи станут обходит дом стороной, тут Совет съедет куда подальше из города, например, в дикий лес, все как-то спокойней. Просто на всякий случай, говорят, лесной воздух способен значительно продлить жизнь, а удалённость от эльтем тем более. Я передёрнул плечами, да уж, а мне отсюда даже не выбраться, дверь заперта.

И что странно, настроение хозяйки сменилось всего за секунду, вот она говорит своему гаду как сильно она его любит, ласково упрекает, секунда — и от ее питомца ничего не осталось. Как там говорят? Дроу безмерно жестоки и справедливы? Похоже, в этом доме лучше не воровать, да и брать без спроса тоже не стоит. Вообще лучше соответствовать всем надеждам эльтем. Уж с просьбой точно никак нельзя торопиться, если я не хочу стать украшением забора.

По двери прошелся металлический скрежет, я вздрогнул всем телом, чего сам от себя не мог ожидать. Знать бы еще, кто скребётся с той стороны? Одно предположение хуже другого. Или это эльтем? Или другие ее рабы? Может быть, слуги? Только бесы и знают, как они себя со мной поведут. А вдруг виверна стала упырем после смерти? Или же к ней в гости по старой памяти заглянула родня. Я закашлялся и только теперь понял, что, оказывается, сижу. Огромное достижение, вот только я не помню, когда и каким чудом смог сменить положение тела. Я попытался приподнять руку — получилось и это. Выходит, силы возвращаются ко мне?

Жаль, что дара своего я теперь не могу даже почувствовать. Может, магии во мне больше нет и никогда она не появится? Может, ее источник выдернули вместе с корнями? Ту самую искорку, что переходит от предков к потомку, разгораясь в каждом поколении вновь. Я вдруг почувствовал искренний ужас. Неужели, эльтем была настолько жестока, что отняла у меня дар? Не просто заперла, а выдернула? И тогда я пуст, нету во мне ничего больше, никогда не смогу я почувствовать пламя волшебства в себе. Что может быть страшней для того, кто магом родился, с самого детства привык чаровать все вокруг?

Я помню свои детские игры, помню, как мне еще ребенком удавалось запускать в воздух хоровод опавшей листвы, чтобы она взрывалась. А позже я научился превращать эти листья в иллюзию золотых монет, и они летали все так же по кругу. Деревенская малышня бегала, ловила их пальцами. И тогда монеты вновь превращались в листочки деревьев, сминались с хрустом в детских руках. Мне казалось, что потом я так и со своими детьми играть буду. Когда-нибудь, когда придёт время. Но, выходит, на мне все же оборвался мой собственный род магов, чтобы даже не случилось потом? Или нет? Я вновь попытался дотянуться до дара и опять безуспешно. Боги словно наказывают меня за все грехи разом. И, может быть, не только за мои грехи.

Дверь отворилась, внутрь комнаты протиснулась эльтем. В одной руке девушка держит ведро, в другой зажимает всю ту же кружку, только теперь немного дымящуюся, а через локоток у нее переброшено несколько полотенец. Позади девушки чернеет череп виверны. Я по привычке дернулся, хотел встать, чтобы помочь.

— Сиди на месте.

— Как прикажете, сиятельная. Как долго я должен сидеть здесь?

— Пока я не закончу, — эльтем протянула мне кружку, к своему счастью я даже смог взять ее в руку. Потянуло чем-то приятным, какой-то домашней едой. В сумраке комнаты и не разберешь толком, что именно мне подали.

— Вот здесь вода, захочешь пить — отверни крышку и все. Только пей небольшими глотками.

Из-под горы полотенец показалась бутылка прозрачная, тонкая, должно быть, магией выплавленная из хрусталя. Даже примерно не представляю, сколько подобный сосуд может стоить. И почему такая бесценная вещь подана мне?

— Благодарю.

— Пей бульон, только не обожгись, он горячий.

— На все ваша воля.

Я коснулся напитка в кружке губами. Знать бы еще, из чего приготовлен этот бульон. Не удивлюсь, если моя хозяйственная госпожа сварила его из хвоста виверны, у такой женщины зря ничего не пропадёт. Впрочем, это даже неплохо, говорят, любая часть виверны целебна. Или ядовита? Не помню.

* * *

Анна

Раб смотрит на меня с подозрением, обнюхал кружку перед тем как коснуться ее своими губами. Испуганный, напряженный, сидит едва-едва, а все же держится гордо. Разве что только глаза выдают испуг, да складка, которая залегла между густых бровей. Красивый, глаза громадные, ресницы такие длинные, что мне чудится будто глаза у него подведены.

— Вкусно?

— Очень, сиятельная, — наконец он оторвался от кружки, вопросительно уставился на меня.

— Я рада. Просто куренок чуть подгорел, не уследила.

— Вы сами варили для меня это зелье? На обычной плите? — вытаращил он глаза, кружка чуть не выпала из его широкой ладони.