Глава 42

Анна

Машка — имя-то какое безобидное. Так должны звать ребенка, ну, может, кошку, но никак не это подобие мамонтенка, которое лежит поперек денника. Густая грива заплетена в косу, хвостом дама прикрыла самую выдающуюся часть себя — покатое бедро нереальных размеров, сплошь покрытое рыжей шерстью. М-да. Хвост притом кокетливо утыкан цветами... репейника.

— Она того, — я не хотела расстроить ребенка. Ну не спят так лошади. Может, кобыла уже того? Унеслась в небесные табуны и будет посылать нам воздушные поцелуи со вьюгой? Но тут кобыла чихнула, вытянула блюда-копыта, медленно переварилась на спину и наконец встала.

— Машенька всегда сладко спит.

— Угу.

— Я сейчас поседлаюсь, и мы пойдём в лес, там откроешь дверцу в наш мир.

— Конечно.

Никогда не видела раньше своего сына за сколько-нибудь полезной работой. Теперь же он со всей тщательностью натирает щётками шкуру лошади уже около получаса, разбирает по прядям и вновь заплетает гриву. Это магия какая-то? Или что? Женьку же даже его комнату бесполезно просить убрать, а здесь я стала свидетелем настоящего чуда. Пока я думала, в ход пошел крючок для копыт, им мальчишка освободил все подошвы кобылы от мелкой стружки и грязи, потом и вовсе заполировал каждое сукном.

Странное ощущение разлилось в глубине, будто бы тысячу раз я наблюдала за тем, как собирают лошадь в недалекий поход. И мой сын делает точно то же, что в свое время делала я под надзором учителя или, верней, старшего конюха. И мне нравилось ласкать лошадей, накручивать на щеточки гривы.

Внезапно открылась дверь, конюшню всю залило ярким светом, я же на миг ослепла от этого нереального солнца. Гость или гостья, сейчас и не разглядеть, встал у выхода. Кожей ощущаю на себе внимательный взгляд, настороженность, а затем несмелое одобрение.

— Трудолюбив, что ж, это хорошо.

— Сын очень старается.

— Сын? Я не думала, что этот юноша твой. То есть ваш. Он — приемыш?

— Сын моего бывшего мужа, — скомканно ответила я.

— Вам удалось воспитать чудесного к-хм человека. Что ж, этого и следовало ожидать. А муж, он умер?

Меня передёрнуло от бестактности женщины и все же я решила ответить, мало ли, это кто-то из знакомых моего Жени.

— Мы развелись. Он уехал достаточно далеко.

— Браки заключают на небесах. Ничто не способно их так просто разрушить. Или это был вовсе не брак, а ошибка?

— Давайте не будем продолжать.

— И то верно. Моя внучка, наверное, убила бы меня за такие бестактности и расспросы. Она была на редкость несдержанная, избалованная, неприспособленная. И совсем не умела отвечать за последствия своих действий. Ребенок! Чистый ребенок в её-то годы.

— Мне жаль.

— Чего жаль?

— Ваша внучка, она погибла? Или я не так поняла?

— Можно сказать, что погибла та внучка, которую я хорошо знала.

— Мама, тебя покатать? — окликнул меня Женька. Лошадь и вправду уже поседлана.

— Садись сам, это твой зверь.

— Ага, — Женька потянулся ногой к стремени.

— Только не в конюшне! — воскликнула я, даже искорка магии успела сорваться с пальцев, — Потолки низкие, лошадь может встать на дыбы. Тогда ты погибнешь.

— Машка не может, она в душе бегемот.

— И все же, я не хочу тобой рисковать.

— Бедный юноша! — притворно испуганно воскликнула женщина, — То нельзя, это нельзя. Каждый должен учиться отвечать за свою жизнь сам. Не повторяйте моих ошибок, эльтем. Пусть учится жизни.

— А если что-то случится?

— Это будет по его воле. Ваш сын уже взрослый. Случится, тогда и поплачете. Нельзя украсть чью-то жизнь и подогнать по своему лекалу. Каждый шьет свою жизнь сам из того, что ему подарено небесами: друзья, родители, возможности души, тела, дар, если он есть. Мы только наблюдаем и помогаем, если попросят.

— Ему только...

— Уверяю, всем детям еще только "неважно сколько" лет. После тринадцати даже мальчишки становятся полностью взрослыми, — в голосе незнакомки мне послышалась теплота и, быть может, улыбка.

— Спасибо, я подумаю.

— Дай своей дочери творить свою судьбу самой.

— У меня сын.

Я поспешила уйти, не захотела продолжать беседы со странной незнакомкой, да и Женьке не терпится поскорее попасть в наш новый мир, увести свою Машку домой.

Ласковое солнце, грязь под ногами, извечный, терпкий запах лошадиного пота, конюшни. Он так будоражит, настойчиво зовет запрыгнуть в седло, ускакать далеко, насладиться скоростью и опасностью бешеной скачки. Кем я раньше была, откуда все это знаю? Может, хоть муж сможет мне что-нибудь рассказать? У меня теперь есть муж, это так странно, аж дрожь пробирает и мурашки бисером рассыпаются по спине от нового чувства. Страсть это? Может, любовь? Я не знаю.

Женька вспорхнул в седло с земли как пичуга, поправил стремя, набрал в руки повод. Почти мальчишка, еще не мужчина, но откуда же в нем взялись эти мужские черты? Прямая осанка, суровый, сосредоточенный взгляд, особенный поворот головы, почти как у Ромы. Когда он только успел повзрослеть? Кажется, совсем недавно мы сидели в обнимку и читали сказку о феях, а теперь он почти воин, очень юный мужчина. И кажется, мне и вправду пора отступить, прекратить его так беречь. Хочется взять лошадь за повод, провести безопасной дорогой, а лучше и вовсе не выпускать с конюшенного манежа на свободу. Мало ли что? В лесу она может понести, испугаться, встать на дыбы, а то и вовсе упасть, подмяв под собой всадника.

Но… разве могу я заслонить его собой, пусть даже из самых благих побуждений, из заботы? И я отступаю в сторону, отступаю с его пути.

— Ма, ты чего так погрустнела? В лужу встала?

— Еще нет, но почти.

— Ты осторожней, там впереди скользко будет. Если нужно, держись за стремя, только оно грязное немного, но ты хватайся повыше.

— Спасибо, не стоит.

— Ну, смотри, — теперь уже хмурится Женька.

Теперь нам пора меняться ролями, а мне, похоже, пора научиться принимать заботу от этого юноши. Как же странно!

На своей спине я ощущаю взгляд той женщины, что говорила со мной в конюшнях. Что ей от меня нужно? Неужели, она права? Неужели, больше о Женьке мне не стоит заботится так, как я заботилась раньше?

Медовый запах леса, истоптанная тропа, густые заросли по краям от нее, мелкие птички. Мы прошли вперёд достаточно далеко от конюшни, здесь нас никто не увидит.

— Здесь? — тихим шёпотом спросил Женя.

— Давай, спешивайся.

— Ага.

Мальчик соскочил из седла на лесную подстилку, я протянула руку вперёд, как заведённая протираю зачарованным платком воздух. Лэм Артур как-то совсем просто открывал портал, я же сама это видела, он просто чертил рукой арку. Почему у меня ничего не выходит? Магия так и клокочет внутри, но никак не получается ее выпустить, будто она заперта в особую клетку. Я изо всех сил пытаюсь перелить силу в свою руку, да только никак не выходит, с пальцев слетают только жалкие искры. Что это, почему? Почему мой дар заперт?

Заперт! Клетка! Целый ворох воспоминаний рухнул на меня. Будто бы на мою голову упала коробка с разноцветными обрывками фотографий! Они всюду! Детство, юность, отец, мама и бабушка! Это бабушку я видела на конюшне, ее голос слышала! Эльтем Эстель! Вернуться? Повиснуть на шее? Расцеловать? Машка бьет копытом рядом со мной, злится, не может понять, что происходит. Женька стоит совсем рядом, не попала бы она ему по ноге своим большущим копытом. Нужно поторопиться, скорее открыть портал. Великие боги! Сколько лет прошло с того дня, как я в последний раз видела родных? Как я была в Бездне

Палец рисует портал так, как учили в детстве, когда готовили к принятию дара. Магия хлещет в руку, грань мира стерта. Машка испугалась, отпрянула, чуть не уронила моего сына, а своего провожатого. Помочь? Нельзя! Каждый живёт свою жизнь сам, каждый сам несет ответственность за тех кто ему дорог. Женька тоже должен этому научиться, и он совсем не ребёнок.

Сам справился, молодец, сам набрал повод туже, приласкал рыжий мех, сказал несколько ласковых слов кобыле. Машка несмело потянула носом, грустно вздохнула, переступила копытами. Сколько ж она весит, наша трепетная красавица? Полтонны, не меньше, в десять раз больше, чем Женька.

— Смотри, папа строит тебе загон. А там вон, видишь, выпас. Или это не папа? Ой! Смотри, там другой конь. Чужой конь в твоём загоне!

И Машка рванула, нелепо прыгнула сквозь пространство и время, ворвалась в свою новую жизнь. Женька едва успевает за ней, не попал бы он под копыта. Вроде справился сам, мой ребенок. Несется вперед по лужайке прямо к Чезаро.

Я шагнула в портал последней, щелкнула пальцами, чтоб он захлопнулся. Все так, как учили. Муж поднял на меня огненные глаза, пламя в них так и плещется, закипает.

— Чезаро, — перекатываю я на языке имя любимого.

— Анна, я рад, что вы вернулись, — чуть склоняет голову он, мягкие губы расплываются в широкой улыбке, — Клавдия Семеновна тоже ждет тебя. Совсем скоро нас навестят гости.

— Клавдия Семёновна?

— Она у берега, а мы пока можем пройти в дом.

Я оглянулась, свекровь и вправду стоит на полосочке травы, ниже которой только галька и море.

И тут я все вспомнила. Раннее утро, туман, объятия Чезаро, он взял меня на руки, а потом скинул с обрыва. Не любимый, жалкий предатель, тот, кто меня чуть не убил.

— Эльтем?

— Бездна тебе под ноги, проклятый Чезаро Борджа!

— Анна, я все объясню.

Поздно, портал уже отворился. Хорошо, что так быстро. Ведь почти невозможно смотреть в глаза любимого, что тебя предали.