Глава 42

Мне кажется, я оказалась в вакууме, не в силах протолкнуть воздух в лёгкие, пока висит тяжёлая и гнетущая пауза.

Рука Кирилла на моей талии превращается в тиски. Пальцы впиваются так сильно, что, я уверена, останутся синяки.

Эльдар усмехается коротко, без тепла, и небрежно добавляет:

— Бывшая.

Соловьёв неловко откашливается.

— Понятно, — он переводит взгляд с Эльдара на меня, потом на Кирилла. Явно не знает, что сказать. — Какое... совпадение.

— Да, — выдавливаю из себя. — Действительно, забавное совпадение.

Смотрю в глаза Эльдара, расчленяя его тысячами лезвий, и голос звучит чужим. В мыслях уже оцениваю масштаб катастрофы. Я скрыла от Кира, что пациентом, чьё имя разбило нашу жизнь, был бывший муж.

Кирилл молчит. Просто молчит. Я чувствую, как напрягается его тело рядом. Как учащается дыхание. Вижу как непроизвольно сжимается челюсть.

Соловьёв снова прочищает горло, явно чувствуя напряжение.

— Ну что ж, господа, кажется, аукцион вот-вот начнётся. Пройдёмте в основной зал?

Он кивает в сторону зала с эстрадой, где уже устанавливают микрофон и выставляют первые лоты на специальные подставки.

— Конечно, — Кирилл натягивает улыбку, но я вижу — губы поджимаются от напряжения. — Идём, Марта.

Его пальцы всё ещё впиваются в мою талию до боли. Мы направляемся к нашему столику — небольшому, у колонны, подальше от центра. Кирилл отодвигает мне стул резким движением, помогает сесть и тут же наклоняется к самому уху:

–– Эльдар, значит… Да?

Мне остаётся только опустить глаза и сжать пальцами сумочку.

Кир садится рядом так близко, что наши плечи соприкасаются. Собственнический жест.

Украдкой оглядываю зал. В центре, за большим круглым столом с белоснежной скатертью и огромным букетом из белых орхидей, восседает элита. Председатель Правления, рядом с ним жена в таком количестве бриллиантов, что глаза слепит, несколько членов правления, топ-менеджеры.

И среди них — Эльдар.

Он сидит по правую руку от Соловьёва и выглядит своим за этим столом — спокойный, уверенный, влиятельный. Новый акционер компании. Крупный игрок.

По залу снуют официанты с подносами — канапе с красной рыбой, тарталетки, бокалы шампанского. Кирилл жестом руки подзывает одного, берёт бокал шампанского, выпивает почти залпом. Тянется за вторым.

— Кир... — бросаю тихо.

— Помолчи, — обрывает он сквозь зубы, даже не глядя на меня.

Поворачивается к кому-то рядом, спрашивает какую-то ерунду. Я уже чувствую себя одинокой. Кирил словно не замечает меня, разговаривает с соседями по столику, кивает, чему-то смеётся, но его пальцы барабанят по столу — нервно, отрывисто.

Но вот чуть приглушают свет. На сцену выходит ведущий — мужчина средних лет в идеально сидящем костюме, с белоснежной улыбкой.

— Добрый вечер, дамы и господа! Сегодня мы собрались, чтобы помочь детям из малообеспеченных семей получить доступ к качественной медицине. Только подумайте, сегодня вы можете спасти чью-то жизнь! Разве вы не боги?

По залу раздаются довольные смешки и аплодисменты. Первые лоты идут быстро: картины, ювелирные украшения, поездки на экзотические курорты. Цены взлетают легко — здесь собрались люди, для которых сто тысяч — не деньги.

Я наблюдаю, потягивая шампанское. Кирилл молчит, с интересом рассматривает лоты.

И вдруг выносят ЕГО.

Деревянный футляр из тёмного полированного ореха с медными застёжками. Ведущий открывает крышку, и я невольно подаюсь вперёд.

— Лот номер семнадцать, — объявляет он. — Уникальный антикварный набор хирургических инструментов, Франция, 1890-е годы. Футляр из орехового дерева, инструменты изготовлены вручную из медицинской стали. Принадлежали известному французскому хирургу Жюлю Пеану, пионеру гемостатической хирургии. В комплекте полный набор: скальпели, знаменитые зажимы Пеана различных размеров, ретракторы, хирургические ножницы — всё в отличном состоянии.

На большом экране появляется изображение: футляр с бархатной подкладкой, внутри аккуратно уложены инструменты — зажимы, ножницы, скальпели. Металл потускнел от времени, но каждый предмет выглядит как произведение искусства.

Сердце пропускает удар.

— Жюль Пеан, — продолжает ведущий, — настоящий революционер в хирургии! Этот набор — не просто антиквариат, это часть мировой истории медицины. Стартовая цена — триста тысяч рублей! Шаг –– двадцать тысяч. Есть желающие?

Я смотрю на экран, не в силах оторваться. Зажимы Пеана. Я читала о них в университете, видела в музеях за стеклом, но никогда не держала в руках.

— Триста тысяч! — поднимает табличку мужчина за столиком в первом ряду.

— Триста двадцать! — перекрывает женский голос.

Кирилл наклоняется ко мне резко, почти агрессивно:

— Хочешь?

В голосе звучит вызов и злость.

Качаю головой.

— Нет, Кир. Это слишком дорого.

— Триста пятьдесят! — снова мужской голос.

Кирилл сжимает челюсти.

— Я спросил — хочешь?

— Триста семьдесят! — перебивает кто-то справа.

Я сжимаю в руках бокал. Хочу! Боже, как я хочу этот набор! Представляю, как открываю футляр, беру в руки зажим, чувствую вес истории в ладони.

— Четыреста тысяч!

Цена растёт.

— Четыреста двадцать! — выкрикивает кто-то.

Мотаю головой. Но внутри всё сжимается от желания.

— Четыреста пятьдесят! — новый голос. Знакомый.

Медленно перевожу взгляд.

За центральным столом Эльдар поднимает табличку.

— Марта? — Кирилл следит за моим взглядом, видит, кто поднял табличку, и лицо каменеет.

Эльдар снова поднимает табличку выше.

— Пятьсот тысяч, — его голос звучит спокойно, но слышно во всём зале.

Ведущий оживляется:

— Пятьсот тысяч! Господин за центральным столиком предлагает пятьсот тысяч! Кто больше?

Кирилл резко тянется к нашей табличке. Я хватаю его за руку:

— Кир, не надо...

Он вырывает руку, поднимает табличку:

— Пятьсот двадцать!

— Пятьсот пятьдесят.

Кирилл весь напрягается. Я чувствую, как по его телу проходит волна ярости.

— Шестьсот!

Это уже не благотворительность. Это –– война.

Эльдар оборачивается, находит нас глазами. Уголки его губ чуть поднимаются в понимающей усмешке и… его табличка идёт вверх:

— Семьсот.

Зал замирает. Это огромная сумма даже не для благотворительного аукциона.

— Кир, остановись, — шепчу я отчаянно. — Пожалуйста... Не хочу я этот проклятый набор!

Ведущий держит паузу.

— Семьсот тысяч! Господа, это невероятно! Но, может, есть тот, кто готов повысит ставки?

Кирилл хватается за табличку снова, но я решительно хватаю его за руку:

— Хватит! Не надо! Мне не нужен этот набор.

Он смотрит на меня, и в глазах такая ярость, что я отшатываюсь.

— Он выиграл, — шипит сквозь зубы. — Твой ублюдочный бывший муж выиграл. Во всём.

— Семьсот тысяч раз! — объявляет ведущий.

Пауза. Тяжёлая. Гнетущая.

— Семьсот тысяч два!

Никто не поднимает цену. Кирилл сжимает табличку до жалобного хруста пластика.

–– Семьсот тысяч три!

Молоточек со звонким стуком опускается на деревянную подставку.

— Продано! Господину за центральным столом за семьсот тысяч!

Аплодисменты взрываются по всему залу. Но я их не слышу. Вижу только, как Эльдар медленно оборачивается, находит меня взглядом. В глазах торжество.

Кирилл швыряет табличку на стол.

— Кир... — начинаю я.

— Помолчи, — рычит он сквозь стиснутые зубы.

Аукцион продолжается, но нам больше нет дела до лотов. Кирилл сидит, уставившись в пустоту.

После аукциона предполагается развлекательная часть, но мы не остаёмся. Кирилл чуть не не тащит меня на улицу, едва я успеваю накинуть на плечи шубку…