Глава 2

Тишина. Только телевизор продолжает бубнить что-то о футболе, но разобрать хоть слово не могу. Всё превратилось в какой-то монохромный звук. Муж сидит напротив с обречённым выражением лица. Быть может, сейчас он скажет, что пытался пошутить и понял, насколько он обречён. Но нет. Он просто молчит. – Ты… серьёзно? – голос дрожит, но я держусь. Федя избегает моего взгляда, пальцы нервно постукивают по столу. Даже отвечает не сразу. – Да. – Почему? – вырывается само собой. Но не пугливо, а скорее настойчиво. Не приходит человек с работы вечером в плохом настроении и не решает внезапно развестись. Он наконец поднимает глаза, и я вижу в них не привычную усталость, а что-то другое. Решимость? – Надоело. – Погоди, надоело? – пытаюсь угомонить бешеное сердце. – Что надоело? – уже почти кричу. – Я? Дом? Семья? Ты можешь говорить как человек. А то соловьём мне запевал только что, а сейчас по крошке выдаёшь. – Всё! – он резко встаёт, стул скрипит. – Понимаешь? Всё! – Не понимаю, – но молчу. Жду, что ещё скажет. – Каждый день одно и то же: работа, дом, ужин, сон. Как будто я уже лет двадцать мёртвый. – А я что, разве не в том же самом кручусь? – вскакиваю и загораживаю ему путь к выходу. – Или тебе кажется, что мне веселее? Куда идёшь? Давай, завёл разговор – значит, будем говорить. Он кивает и садится, но уже на моё место, а я – на второй стул. – Теперь попробуй с правды начать. Мне твоё «надоело» не служит поводом. Будто ты до нашего брака на Багамах проводил, а появилась в твоей жизни я – и тебя в деревню посадили под амбарный замок. Федор пожимает плечами. – Слишком рано мы семью создали. – Слишком поздно ты о презервативах подумал в студенчестве. Эдакий бык с эмблемой «Я успею». Не успел. Кого в этом винить? И зачем вообще винить кого-то в этом спустя двадцать четыре года? – Да не об этом я. Напридумывала уже. – А ты ртом говори, чтобы не додумывала сама. Страдаешь от того, что Люда у нас появилась рано, – я тебе ответила. Тебе сорок пять, и тут ты вспомнил о том, что было в наши двадцать. Другая ведь причина, не так ли? – Тань, не надо… Снова пытается встать. – Нет, ты объясни! – хватаю его за рукав. – Куда ты всё сбежать пытаешься? Сиди уже. Ты что, встретил кого-то? – Ну, дура. Ты не слышишь меня? – То есть я ещё и дура? – Да чтоб тебя! – ударяет ладонью по столу. – Хватит уже. – Вот с такой же прытью, только по факту говори. Уж за столько лет должна быть в тебе капля уважения, чтобы откровенно поговорить, а не оставлять вопросы. Он опускает голову. Кажется, будто обречённо. Но когда поднимает её и смотрит на меня, то я понимаю, что ошиблась. Снова решимость. Отлично. – Просто наш так называемый брак «по залёту» затянулся. Меня прямо прошибает насквозь его словами. В то время, когда мы встречаться начали, казалось, что любовь – это всё. Потому и последствия беременности быстро решились свадьбой. Было много всего за эти годы. Та любовь, что мы испытывали вначале, испытывала нас. Общий ребёнок и быт были испытанием, с которым мы в итоге справились. Я даже умудрилась закончить университет. Федя очень помогал. Потому что дочь подрастёт – и мне нужно было бы работать. А диплом был очень нужен. Спустя годы, когда жизнь выровнялась в правильном курсе, любовь переродилась и стала крепче. Осознанней. Но я никогда не смотрела на нашу семью как на «по залёту». Ни разу муж не давал этого понять. Даже когда было сложно, и мы ссорились до такой степени, что расходились на время. Мы находили дорогу друг к другу. Всегда. И вот, когда полжизни прошло, он заявляет мне, что его тяготит брак по залёту. Больно. Действительно больно. Но я опускаю это чувство, чтобы закончить разговор. – Значит, затянулся? – киваю. – На двадцать четыре года? – Да. Это лучше всего описывает то, о чём я думаю. И причину моего выбора. – Долго же ты к этому шёл. Вот только я тебе ни черта не верю, Федор. – Ну, сказать мне тебе больше нечего. На этой неделе соберу вещи и уйду. А вот тут у меня будто всё нутро восстаёт от его непринуждённой лёгкости. Словно погоду обсудили, пора пироженку поесть. – На неделе? – опять кивок. – Сбросил на мою голову бомбу и уйдёшь на неделе? Он боязливо смотрит на меня. Услышал наконец в моём голосе враждебность. – Сейчас ты отсюда свалишь, – припечатываю. Он, значит, решил всё за нас, а уйти через недельку собирается, сволочь. Встаю. Он тоже. Снова смотрит на меня, ожидая чего угодно. Толкаю его к выходу. – Тань! Ну ты ж не серьёзно… – а я толкаю снова. – Тань… ну куда я на ночь глядя? Мы уже доходим до входной двери, так как кухня рядом располагается. – Любовница, отель, подъезд, машина, лавочка – выбирай, ни в чём себе не отказывай, – выталкиваю его за дверь и, закрыв её, наваливаюсь спиной, не веря в то, что сейчас произошло. Федя начинает стучать в дверь. – Да нет у меня никакой любовницы, Таня! – Значит, на один вариант меньше с ночлегом. Из других выбирай. Оживай и двигайся дальше. Начал неплохо – так продолжай в том же духе. Приходи, когда захочешь поговорить откровенно. – Да что ты заладила… – Уходи. Слышу, как он матерится. Стучит по двери и начинает ходить по лестничной площадке. Выжидаю, чтобы отошёл подальше, быстро открываю дверь и бросаю обувь. Но больше не стою на месте. Не хочу слушать его. У меня голова с каждой секундой словно всё больше становится. Мысленный поток настолько огромный, что я почти схожу с ума. Вхожу в ванную и, включив холодную воду, брызгаю ей на лицо. Протираю шею. Прикладываю холодные руки к груди и… видимо, шок отступает, оставляя меня наедине с болью. Короткими, неторопливыми шагами иду на кухню и вижу его разбитую чашку. Видимо, когда толкала его, задела стол – и она упала на пол. Тёмно-коричневая жидкость на светлом линолеуме, как клякса. Посуда не вымыта. Я остаюсь одна на кухне, среди всего этого хаоса, с ещё одной разбитой вещью на руках – жизнью.