Глава 3

Смотрю на темную лужу, и кажется, если прикоснусь к ней, то утону вовсе. Хватаю пару бумажных полотенец и бросаю на пол. Затем опускаюсь на корточки и начинаю собирать осколки. Сразу вспомнился наш первый купленный сервиз после свадьбы. Когда сделали эту покупку, чувствовали себя совсем взрослыми, несмотря на то, что у нас и так скоро должен был появиться ребенок. Вот уж по-взрослому. Справившись с крупными кусками фаянса, сметаю остальное. Мою и ухожу в комнату. Движения какие-то странные. Нелепые. Будто неприкаянная хожу. Тело аморфное и безжизненное. Возможно, лишь сейчас все становится реальным. Разговор, его «надоело» и то, как выставила за дверь. В спальне тихо. Даже тише, чем в остальной части квартиры. Но я остаюсь там. Ложусь на кровать и утыкаюсь в его подушку лицом. Мысли хаотично кусают, преподнося разные вопросы. Заставляют думать. И первое, на чем я заостряю внимание:«Что, если не нужно было так резко? Что если стоило дождаться правды и узнать, что послужило причиной?» Быть может, у него случилось что-то, а я с места в карьер. Но это безразличие и усталость… они были слишком реальными, чтобы показаться. Лишь в одном я убеждена – правду он мне не сказал. Да, возможно, что-то и поднадоело. У меня есть свои претензии, но не идти же разводиться. Перевернувшись на спину, смотрю в потолок. Медленно темнеет за окном, и комната поддается мраку. Я закрываю глаза и вижу его лицо. Не то, что было сегодня – холодное, отстранённое. А то, каким оно было двадцать лет назад, когда он, весь мокрый от дождя, стоял под моим окном в родительской квартире и кричал:«Тань, выходи за меня!» Тогда мы были напуганы тем, что ребенок все изменит. И что нам предстояло сделать первый взрослый шаг. Он сделал его первым, когда пришел в тот вечер. Я плакала. Потому что поверила ему. И верила до сих пор. Мы были глупыми. Мы были счастливыми. Теперь он сказал, что уходит. По окнам внезапно забарабанил дождь, и, повернув голову, я понимаю, что плачу. Тихонько так. Словно рассказываю дождю свою тайну, признаюсь в своей боли, пока он стучит так, словно спрашивает, можно ли ему войти, чтобы послушать поближе. Ведь завтра, когда я встречу его, слабости придется запереть до следующего одинокого вечера. Минуту за минутой, пока я молчаливо поддаюсь тоске, в голове проносится эпизодами наша с Федором жизнь. Мы разделили пополам много первых моментов. Слишком много, чтобы в итоге муж пришел и сказал, что ему все надоело, что он словно мертв давным-давно. – Нет, тут что-то другое, – хрипло говорю в пустоту, смотря на струйки дождя по стеклу. Но гадать о причинах так же глупо, как думать о том, что он сейчас где-то там за пеленой дождя. Или же уже пошел к другу. А может к… Нет, не хочу думать об этом. Я предположила, что у него имеется другая женщина, но я не могу обвинять его в этом лишь из-за того, что я растеряна. Поднявшись с постели, подхожу к окну и зачем-то смотрю на улицу. Вниз. Там, где виднеется парковка. Там, где должна стоять его машина. То ли нет ее, то ли ночь и дождь мешают рассмотреть. Приняв душ, я ложусь спать, зная заранее, что не смогу уснуть так скоро, как хотелось бы. Утром я разбитая и сонная. Но собираюсь на работу бодро, потому что Ксения – моя подруга – заедет за мной, как всегда, в определенное время, и я не хочу опаздывать. Вчера, когда мысли устроили мне фактически облаву, я уже хотела ей позвонить. Раньше я бы набрала маму, но ее нет уже как пять лет, а отец никогда не был тем слушателем, кому я бы хотела вывалить подобную правду и услышать совет. Папа у меня военный человек, давно ушедший на пенсию. Строгий. Но сейчас я хотела, чтобы у него было спокойно в душе. Почему не набрала Ксении? Не знаю. Может, потому что не было того, что можно было сказать конкретно. Я сама еще ничего толком не знала и не верила мужу. Поэтому оставила этот разговор на другой день, в тайне надеясь, что он, возможно, не настанет. Как я и говорила, она заехала в восемь. Поднялась за мной с двумя бумажными стаканами, куда я налила кофе, и мы обе быстренько вышли из квартиры. По дороге на работу, где мы, собственно говоря, познакомились больше десяти лет назад, она странно и долго молчала. – Что с тобой? – не выдерживаю первой. – Я просто думаю. – О чем? Она тянется к стакану, делает глоток и оставляет его в подстаканнике, прежде чем заговорить снова. – Вы с Федей поссорились, Тань? – Он что, у вас ночевал? – тут же догадываюсь. Но она отрицательно машет головой. – Я, когда вылезла из машины, заметила ваш автомобиль и шевеление в нем. Меня это напугало, и я подумала, что, может, там кто-то обворовывает ее. Но когда подошла, поняла, что шевелился сонный Федор. Отсюда и вывод. – Боже, – закатываю глаза, даже злюсь, но подсознательно где-то радуюсь. Ведь если он ночевал в машине, значит, у него попросту нет и любовницы, к которой он бы поехал. Так ведь? – Ну так что? Не хочешь говорить, не надо. Подожду, когда будешь готова, ты меня знаешь. – Да нечего особо объяснять. Приехал вчера домой с работы. Поел. И говорит:«Мне все надоело, давай разведемся». – Он че, охренел, что ли? Как только она заканчивает фразу, я взрываюсь приступом смеха. – Ты не поверишь, но я сказала ему то же самое.