Глава 11

– Люда, в чём дело? – спрашиваю обеспокоенным голосом. – Ты можешь просто приехать, мам? – Я уже в маршрутке. Но придётся с пересадкой, так как я была в… центре. В твой район эта маршрутка не едет. – Хорошо, – её голос всё ещё плаксивый, и она гундосит. – Я пока собирать вещи буду. Дверь открыта, входи сразу. – Какие вещи? – Да свои, мам, – кричит она, словно теряет терпение. – Боже! Ты что… вы что… Но она сбрасывает, зарычав. Максиму звонить не решаюсь. Они там вдвоём, и я не хочу его разозлить, так как не уверена в том, что произошло. Макс на мужчину, способного причинить боль женщине, не похож, но это лишь то, что люди зачастую принимают за чистую монету. Смотря на Фёдора, я до сих пор не могла бы предположить, что он в один момент придёт и скажет, что ему надоела наша устоявшаяся жизнь. Люди – хамелеоны, как и наше сознание. Если мы не хотим чего-то видеть, то мы не видим. Но не потому, что этого нет, а потому, что нам так удобно. Причин бывает столько, что не сосчитать. Выбор каждого, но всё же правда освобождает и истца, и ответчика, какой бы грязной ни была. Я правды не знаю, и, казалось бы, – наплюй и иди дальше. Но это так сжирает изнутри. Столько неуверенности в себе поднимает, что ты не узнаёшь саму себя к концу дня. Поэтому я не могу знать, что случилось между моей дочерью и её мужем. И мне страшно пока что додумывать. Выйдя на остановке, юлой кружу на месте от нетерпения, но быстро дожидаюсь другой автобус и еду прямиком на их улицу. Фактически бегу к многоэтажке, где находится квартира Людмилы и Максима. Поднимаюсь и влетаю в квартиру, тут же натыкаясь на Макса. – Ой! – выставляю по инерции руки, чтобы самой не удариться о зятя и его не снести на ходу. Он, обхватив мои плечи, так же помогает остановить неизбежное. Поднимаю голову и смотрю на него. А в его глазах словно слезы застыли. – Что… что… – не нахожу дальнейших слов. Он отодвигается в сторону, пряча глаза, и уходит из квартиры. Ни единого слова. Вообще ничего. В груди больно ноет. А его взгляд застыл в памяти картинкой. Никогда в жизни не видела такого, да и не ощущала, даже несмотря на то, что переживаю сама сложный период. Потирая левую сторону груди, иду в комнату, где слышу жёсткие удары дверей, ящиков. Войдя, вижу, как дочь бросает вещи в чемодан и раскладывает по пакетам. Заметив меня, она бросается ко мне в объятия и плачет. Обнимаю её, глажу по спине, утешаю как могу. – Он меня ударил, мам… – шепчет она, и я замираю. – Как это ударил? Что случилось? – А есть разница, что случилось? – резко отодвинувшись от меня, она перестаёт плакать, но глаза красные, а щёки всё ещё мокрые, однако лицо озлобленное и голос грубый. – Он разве имеет право бить? – Да я ж не об этом. Конечно, он не имел права на рукоприкладство. Я просто не понимаю… сначала ты звонишь, чтобы приехала за тобой. Приезжаю – вижу Макса со слезами на глазах. А ты сообщаешь, что он руку поднял. Люда плюхается на кровать (ведь у них однокомнатная квартира, и диван тут поставить некуда, лишь кровать), садится и запускает в волосы пальцы. – Мы поссорились. Слово за слово – он вспылил. – Господи… – подхожу к дочери и обнимаю снова. Кладу её голову на плечо и успокаиваю. – Я не прощу его, так и знай. – Люда… – Не прощу, сказала. – Да кто ж говорит о прощении-то? Давай соберём вещи и поедем домой. Всё равно поговорить вам будет нужно. – Ага, – бросает она мне и сползает на пол, чтобы засунуть остатки одежды, валяющейся вокруг. Вздохнув, решаю не задавать сейчас вопросов. Поэтому присоединяюсь и помогаю ей со сбором. Заканчиваем быстро – и получаса не проходит. Конечно, собрать всё мы не успели, да и не стали. Взяли по пакету в каждую руку, вызвали такси и поехали домой. Люда заняла свою комнату, в которой ничего толком и не менялось, как она съехала от нас. Я ушла приготовить чай, отписалась на работу, что приехать не смогу, и вернулась к дочери. Оставив вещи на полу, она лежала на кровати, уткнувшись в подушку лицом. – Милая? – Не хочу, мама. Ни есть, ни пить, ни говорить. – Понимаю. Но я здесь, хорошо? – А работа? – Сегодня не пойду. – Я в порядке, – отвечает, повернув голову, и я решаюсь войти. Люда двигается к стене, а я сажусь рядом. Рассматриваю заплаканное лицо. Пытаюсь найти отметку, куда он её ударил… Всё внутри до сих пор натянуто и больно ноет. – Отека не вижу, но может, всё-таки приложить лёд? – Мам, – дочь прикрывает лицо руками. – Не анализируй меня. Я же сказала: не хочу говорить об этом. – Тише-тише, – поглаживаю по плечу. – Прости. Понять хочу и помочь. – Не надо. Сама разберусь, ладно? – Дочка, я верю, что разберёшься. Но я твоя мама, и ты мне позвонила. – Знаю, но ты не переживай. – И как ты себе это представляешь? – усмехаюсь горько. – Понятия не имею. Но я сейчас вот подумала, что я не беременна – и это хорошо. – Люда… – вздыхаю. – Он ударил меня, мам. Я не рожу такому человеку ребёнка и рядом не останусь. – Ох… – только и вырывается у меня. – Отдохни. Поговорим позже.