Глава 24

У меня нет желания оборачиваться, останавливаться или разговаривать с Фёдором. Его голос подобен ведру ледяной воды. Пока я была на отдыхе, я забыла обо всём: о бывшем муже, дочери подруги, разводе, продаже квартиры, изменяющей мужу дочери. Всего три дня вдали от этого города, и я словно стала другой. Улыбалась только искренне, дышала полной грудью. После нескольких месяцев в аду мне показалось, что вся моя жизнь – сплошная чёрная полоса. А эти три дня показали то, о чём я успела позабыть. И вот то самое ведро ледяной воды. Стряхнув с себя накатывающие мурашки, беру себя и свои эмоции в руки, затем оборачиваюсь. Фёдор одет в короткое полупальто, брюки и водолазку. То ли идёт на свидание, то ли с него. Он тоже смотрит на меня внимательно, затем, словно смущаясь, сует руки в карманы. – Ты только вернулась? – Да. И я хочу скорее попасть домой. Ты что-то… – моё внимание привлекает мельтешение в салоне его автомобиля и загоревшийся в нём свет. Я не договариваю и смотрю туда. Лера сидит на переднем сидении и, закончив красить губы, закрывает пудреницу. Затем расплывается в широкой улыбке, к которой я привыкла, учитывая, что эта девочка росла на моих глазах, и машет рукой. Почему-то я воспринимаю этот момент как насмешку. Понятия не имею отчего. И когда она хватается за ручку и открывает дверь, я протестую. – Даже не вздумай, – предупреждаю её. – Господи, Таня… Фёдор прикрывает глаза, словно я проявила неуважение. – Только посмей попросить меня быть к ней добрее. Я и тебя самого видеть не хочу, а вас обоих – подавно. – Она поздороваться хотела, а ты… – А я не хотела. Я устала. Либо говори, зачем приехал, либо… – Я кое-что привёз, ну и обсудить хотел. Завтра ведь с квартирой дела решать будем? – Будем. – Давай поднимемся, чтобы не в потёмках говорить. Вещи серьёзные. Как бы я ни хотела от него поскорее избавиться, он прав. Поэтому я киваю и, сразу развернувшись, ухожу. Фёдор задерживается на минуту. И когда я уже поднимаюсь на второй этаж, догоняет. – Давай помогу, – не дожидаясь, выхватывает сумку и молча идёт дальше. Не спорю. Не пытаюсь отобрать обратно. Пусть несёт, если ему так хочется. У двери в квартиру он преграждает дорогу и смотрит, поджав губы. – Что? Чуть прищурившись, оцениваю мимику его лица, свои реакции. В груди не трепещет. Там ни тоски, ни любви. Так на самом деле даже проще. Даже злость не от его ухода осталась, а лишь из-за причины. Но и это пережить можно. Поэтому я выдерживаю его испытывающий взгляд. – У меня не было возможности. Каждый раз что-то не так идёт. Разговоры не о том. Но… Тань, ты прости меня. – Простить? – Ага. За то, что ушёл и как ушёл. – Федь, в прощении никакого смысла нет. – Да нет уж. Есть, и ещё какой. Ты меня избегаешь, понятно почему. Но Леру… – То есть, будь у Ксюши и Антона сын, ты бы меня не осуждал? Он морщится от одних лишь слов. – В чём дело? – Таня, я серьёзно. – Но и я не шучу. Ты вот ушёл. Мы развелись. Сейчас разделим квартиру, и у меня просьба, Федя. – Какая? Он смотрит и искренне ждёт моих слов. – Ты просто уйди и не возвращайся. Просто уходи и всё. Не поздравляй меня с днём рождения, с Восьмым марта и прочими праздниками. – Ну зачем ты так? – Это моя просьба в ответ на твою просьбу простить. Отшагнув в сторону, я засовываю ключ в замок, проворачиваю его и толкаю дверь. Пахнет приятно, словно запечённым тестом и сыром. В мыслях – дочь, приготовившая к приезду еду. Хотя было бы рано. Я выехала раньше из Анапы, чем планировала и чем сказала Люде. И, смотря на придверный коврик, снимая ботинки, замечаю помимо обуви дочери мужские туфли. – Хм… – прислушиваюсь к голосам. Они звучат приглушённо. Не поймёшь, кто этот мужчина. Макс? Вряд ли. Неужели со своим изменником приехала забирать вещи? – Кажется, у Люды гость, – комментирует Федя, закрыв дверь. – Кажется. Стянув куртку с плеч, вешаю её на крючок, опять же рядом с мужской, и иду вперёд. Оставляю сумку на пороге своей комнаты и шагаю к двери в спальню дочери. Та немного приоткрыта. А изнутри слышится хихиканье дочери и мужской шёпот. Я поднимаю руку, чтобы постучать, потому что застать Люду и её мужчину за чем-то неловким не хотелось. Но мою руку перехватывает Федя. Я оборачиваюсь и смотрю на него, чтобы возмутиться. Он отвечает хмурым взглядом. Его губы сжаты в плотную линию, и я не понимаю, что с ним творится. Но спросить или что-то додумать не успеваю. Он вытягивает вторую ладонь и толкает дверь вперёд, что та ударяется о дверной ограничитель и отталкивается обратно. Но недостаточно, чтобы закрыться или скрыть картину, которую я наблюдаю вместе с бывшим мужем. Люда стоит у кровати, обнимая Антона, который держит руки на её ягодицах и что-то шепчет, улыбаясь на ухо. – О боже, – шепчу, не в силах обрести голос. Они оба вздрагивают от удара двери и смотрят на нас с Федей, широко раскрыв глаза. Антон поднимает руку и успевает лишь назвать имя: «Фёдор…», как бывший муж подскакивает к нему, схватив за кофту, и бьёт в лицо под крик дочери. – Твою мать! – орёт Антон и пытается зажать нос пальцами, пока Федя заносит кулак и снова бьёт, как я полагаю, уже бывшего друга куда-то в лицо. – Ублюдок! – рычит в ответ Федя, не унимаясь. Люда продолжает визжать и цепляться за руку отца. Он же стряхивает её с себя и снова спешит в бой. – Господи, папа, да прекрати ты уже! Потасовка из разряда школьных. Но с одной, очень большой и жуткой разницей – это двое взрослых сорокапятилетних мужчин. И дело тут не в том, что один мальчик пригласил другую девочку на выпускной, которая принадлежала другому. Здесь один отец возжелал дочь другого отца. Друга. В моих глазах стоят слёзы. В животе скручивает узлом, и, наверное, я усну в обнимку с унитазом, пока не выблюю из себя всю эту мерзость. Но я не вмешиваюсь. Я просто смотрю. – Мама, ну ты-то чего стоишь? Дочь с огромными от ужаса глазами подлетает ко мне. Девочка, которую я растила. Малышка, которой я посвящала тысячи часов, обсуждая всё: от выпадения первых зубов до первой настоящей любви. Я вкладывала в неё правильные принципы. Мы чётко разделяли добро и зло в наших разговорах, правильное и нет. Так почему же она решила не придерживаться их? Почему решила выбрать второе? Она изменила своему мужу, прекрасному мужчине своего возраста, с ним – человеком, который был вхож в нашу семью как её член. Как добрый «дядя Антон», который приносил «самые вкусные шоколадки». – Мам, ты меня слышишь? Сделай что-нибудь, умоляю, – она плакала и была на взводе. Её всю трясло. – Я должна что-то сделать? Что? Попросить твоего отца не бить Антона за то, что он удовлетворил с тобой свою похоть? – Да хватит уже. Я его люблю, ты не понимаешь? Меня всю передёрнуло от её слов. – А это лишь начало, доченька. Начало того, что вы все посеяли. Пусть хоть убьют друг друга, я буду стоять и смотреть. Главное, чтобы до переезда я смогла кровь отмыть. Она была в шоке, а я о словах не жалела. – Сейчас закончат, мне будет что сказать этим двоим. Люда не знала, что я вылью на их головы вторую новость. Что кулаки полетят уже в другую сторону. Мужчины всё не унимались. Федя обвинял. Антон отвечал. На полу были капли крови. Кулаки всё ещё летали по воздуху, сталкиваясь с целью в отвратительном звуке. Я держалась из последних сил. Казалось, меня снова окунули в дерьмо. Но я была настроена довести это дело до конца, а потом выгнать их всех отсюда. – Таня, я клянусь, – Антон пытался что-то сказать, когда входная дверь хлопнула. Из меня вырвался смешок. Глаза Фёдора стали больше. Осознание ситуации читалось на его не менее отвратительном, чем у Антона лице. – Перейдём ко второй части? Все посмотрели на меня, а я прислушалась к шагам Валерии. – Федь? Антон словно стал выше. Посмотрел на своего бывшего друга и на вход в комнату, где появилась вторая причина для продолжения драки. – О господи! – закричала Лера и бросилась к Фёдору. – Папа, что ты с ним сделал? Она обхватила его лицо руками и забавно спросила: «Где у тебя болит?» Этого было достаточно для Антона. Он схватил Леру за плечо, оторвал от друга и ударил его в лицо. – Ах ты подонок! Визга стало вдвое больше. Лера и Люда прыгали перед этими двумя идиотами, визжали друг на друга, а я вышла из комнаты. На кухне полезла в аптечку и нашла таблетку от головной боли, закинула её в рот. Запила водой. Внутри меня всё улеглось. Но не в хорошем смысле. Что-то неправильно там случилось. Мне казалось, что после того, как это вылезет наружу, я должна буду чувствовать не пустоту. Надеялась на облегчение. А внутри не было ничего. Крик дочери и её подруги стал громче, так как они вышли в коридор и продолжили орать друг на друга, поняв, что произошло. – Так из-за тебя мой отец ушёл из дома? Господи, какая же ты потаскуха! – это сказала моя дочь. – Я-то потаскуха? У меня нет ни мужа, ни парня. А вот ты замужем до сих пор. «Ах, мне так стыдно перед Максом», – стала она передразнивать Люду. – А сама прыгнула в койку к моему отцу. Браво, подруга. Я ещё жалела тебя, что он ударил. Заметив моё появление, они обе замолчали и повернули головы в мою сторону. Я облокотилась плечом на дверной косяк и скрестила руки на груди, слушая их бред. – В чём дело? Продолжайте. Вы ведь две взрослые женщины, умудрённые опытом. Раз ловко увели мужчин из семьи подруги, должно быть, это добавило вам важности. – Мам… – Даже не пытайся, Люда. В чём ты обвиняешь её? – киваю на Леру. – Муж Ксении? Серьёзно? Вы обе совсем совесть потеряли, м? Вы что творите? Два старых извращенца, которым подавай помоложе. Их хотя бы понять можно. Но вас… В любовь решили поиграть? Похвастаться? А дальше что? Дети пойдут? Ты как матери в глаза смотреть будешь? Лера отвела взгляд, и в этот момент с распухшими носами и наливающимися синяками вышли Антон и Фёдор. Ощущение тошноты снова вернулось и стало сильней, чем раньше. Фёдор уже блеснул передо мной с Валерией, а вот Антон не успел. Потому опустил голову, но в защитном жесте обнял дочь. – Что вы сделали? – спросила я всех четверых. В глазах тут же скопились слёзы и потекли по щекам тонкими струйками. – Посмотрите, что вы все сделали. Сволочи эгоистичные, вот вы кто. Я уже была готова выставить их вон, и случилось то, к чему я не была готова. В квартиру вошла Ксюша. – Тань, ты забыла у меня в… – она замерла, смотря на всех нас, и остановила взгляд на мне. – Чт… Снова глянув на своего мужа с разбитым лицом, на Фёдора с такими же ссадинами и на наших дочерей, она поняла всё без слов. Уронив на пол коробку с моей обувью, которую я, как оказалось, забыла в её машине, которую она и хотела вернуть, Ксюша закрыла ладонями рот и закричала. Негромко, а просто… словно немой крик. Болезненный. Самый раздирающий душу. – Мам, Ксень, Теть… – всё смешалось в один звук. – Пошли вон отсюда! – заорала я на них. – Вон отсюда! Толкнув Фёдора, стоящего ближе всех, Люду, затем и Антона, я вытолкала их за дверь и заперлась изнутри. Подруга стояла на том же месте. Я подошла к ней и посмотрела прямо в глаза. – Пожалуйста, скажи, что… Они не… Они бы не стали. Но я лишь покачала головой, и она заплакала, а после сорвалась в ванную.