Глава 25

– Попытаешься встать – вызову скорую, – хмуро заявляю Ксении, которая отказывается меня слушать. После того как ее вырвало, она привела себя в порядок и пыталась прийти в себя. В итоге ее вырвало снова. Я отправилась на кухню, чтобы сделать ромашковый чай, чтобы попытаться успокоиться самой и сделать то же самое для подруги. Свой первый шок я уже пережила. Сегодня был второй. Но Ксюша получила двойную порцию в один момент. В итоге, когда я вошла в гостиную, она прижимала руку к груди, а ее лицо было таким же белым, как и потолок моей квартиры. Давление. Неудивительно. Отложив чай, снова привела ее в чувство. И вот она только что пришла в себя. Ее щеки снова порозовели, но этой несносной не лежалось на месте. – Таня, прекращай. У меня скорее поднимется давление, если я буду лежать. Ее голос был достаточно слабым, чтобы не верить в нормальное состояние. – Ксюнь, просто лежи. Но по тому, как она отводила взгляд, стало ясно и другое. Стыд. Между нами этого стыда было очень много. А как иначе? И поговорить бы, да не могу, потому что плохо станет снова. Потому остается лишь ворчать на нее, чтобы успокоилась и здоровье не губила. – Дай хоть вторую подушку, повыше лягу. – Хорошо. Ухожу за своей подушкой и помогаю ей принять положение полулежа. Сажусь на стул, что поставила рядом с диваном, и время замирает. Молчание гнетет и делает стыд каким-то живым, но я остаюсь на месте. – Как же такое произошло, Таня? – видимо, не выдержав напряжения, спрашивает она. Голос срывающийся, мучительный. – Знала бы я, что тебе на это ответить. Самой и тошно, и больно, и стыдно. А самое поганое, что этим четверым все равно, Ксень. Опустив голову, смотрю на свои ноги и решаю, что она просто не знает, что ответить, потому отмалчивается, как и я. Пока не слышу, как она пытается сдержать слезы, но у нее не выходит. Отрываюсь от созерцания своих носков и оказываюсь права. – Дорогая моя, ну не надо. Ну опять плохо станет, Ксюша. Касаюсь ее запястий, так как она руками закрывает лицо. Но не тяну их вниз. Лишь прошу сделать это самой. – Мне так стыдно за нее перед тобой, Таня. Ты не представляешь, как у меня внутри все кровью обливается из-за Лерки. Господи, я… слов не нахожу, чтобы тебе что-то сказать. В глаза смотреть не могу. Я ощущаю, как мои щеки горят, уши, еще немного – и пеплом осыплюсь на пол. Ей ли говорить о стыде? Мы обе в одной лодке, но с разными фамилиями. Мужья, дочери. Стыда этого хватит на десять поколений вперед. – Ты мне про стыд говоришь? Я почти неделю хожу и не знаю, как с тобой разговаривать и как в глаза смотреть. Мои слова привлекают ее внимание. И, опустив ладони, она смотрит на меня, недоумевая. – Так ты знала, что ли? – Только про своего идиота и твою Лерку. Помнишь, я с Максом встречалась? Она кивает и, прежде чем я успеваю продолжить, не дает вставить ни слова. – Так вот почему ты плакала? – догадывается подруга. – Да. Увидела их двоих в кафе. Наорала при всех, а как сказать тебе с Антоном – не представляла. Все ждала момента. – Боже, я не представляю… Таня, я не могу поверить в это. Такое не укладывается в голове. Как? Ну как… я ни мужей, ни дочерей не понимаю. Ну надо тебе потешить свое стареющее эго, иди тешь. Но не с нашими дочерьми. Хотя… Эти дурочки тоже виноваты. Все они виноваты. Я усмехаюсь, вспомнив изречение Федора на этот счет. – Зато у моего бывшего есть мнение по поводу стыда и презрения. Что современному миру насрать, кто с кем спит. – Современному – да. Но причем тут эти двое? Безумие какое-то. Я пожимаю плечами и, не зная, что еще сказать, откидываюсь на спинку стула и поворачиваю голову в сторону окна. Темнота сплошная. Ветер поднялся и бьется в окно, словно ошалелый. Внутри такое же состояние. Будто назревает буря. Но откуда ей взяться? Уже случилось все что могло. Развелись. Разделили имущество, только день осталось получить. А вот дальше, что делать? Странно слышать такие мысли от взрослой женщины. Я растеряна, и мне хочется снова найти опору, а не шаткую рухлядь, на которой стоял мой брак. – Не знаю, что делать дальше, Тань. Снова смотрю на подругу и вижу в ней себя месячной давности, когда развод был не за горами и казалось, что это действительно конец всему. Вот только любое завершение – это шанс на новое начало. Протягиваю руку и крепко сжимаю ее ладонь. – Разведись. Возьми свою долю за квартиру, а дальше сама все поймешь. – Звучит просто. – В этом действительно нет ничего сложного. Наш разговор прерывает звонок в дверь. – Явились, – фыркает она и порывается встать. – Скорая помощь, – угрожаю ей и встаю со стула. – Я их сейчас выпровожу. – Тань, – останавливает меня Ксения и, дождавшись, когда посмотрю на нее, задает вопрос: – Как думаешь, это мы с тобой виноваты? – Мы не можем быть виноваты в выборе, сделанном другими людьми, даже если это наши собственные дочери. Выйдя из гостиной, я замираю и, приложив к груди ладонь, хочу поверить, что для нас с Ксенией не все потеряно. Мы словно далеки друг от друга. Говорим, обсуждаем то, что нам причинило боль, но ощущение, будто отдаляемся. Почему-то сейчас, фактически разорвав связь с дочерью, бывшим мужем, девочкой, что была мне как дочь, и другом, который оказался, как и Федя, похотливой скотиной, я переживаю за единственное светлое, что у меня есть, – подругу. Потерять связь с ней принесет еще большую боль. Стук в дверь повторился, и я пошла открывать. – Чего тебе? – Федя отпрыгнул как от огня и посмотрел на меня немного шокированный, с распухшим носом и синяком на скуле. – Мы не поговорили. – Да ты что? Мне позвать твою родную дочь, вторую дочь и ее отца, чтобы повторить? – Не говори о нем вслух. – А что случилось? Неужели поссорились? Это же плевое дело: ты спал с Лерой, он с… – меня передергивает от этой мысли. – Хватит уже! – кричит он, ударив по стене. – Для вас, ребятки, все только началось. И не приходи ко мне бить кулаками и орать. Ты для меня никто, чтобы я это терпела. – Я, черт подери, пришел поговорить. – Так говори. Он касается лица ладонью, но тут же шипит от боли. – Твою ж… В общем, когда будут распределять деньги по нашим счетам за квартиру, половина стоимости машины будет входить в сумму. – Половина – это сколько? Оценка проведена? – Да. Он протягивает сложенную бумажку. Я смотрю на печать, подпись и сумму. Может, я и не разбираюсь в машинах и их деталях, но у меня есть интернет. Благо Федя не додумался меня попробовать обмануть насчет цены. – Хорошо. Я внесу эту корректировку. Меня отвлекает мельтешение на нижнем лестничном пролете и всплеск цветной одежды. – Что, Валерия, боишься, что этого Казанову решу обратно к рукам прибрать? Не бойся, у меня нет привычки использовать вещи, бывшие в употреблении, тем более мной лично. – Господи, Таня. – Ну и кашу вы заварили. Я удивлена, что Антон дочь за руку не оттащил. Ты Люду с ним отправил? – Я ухожу. Смотрю ему в спину и попросту ничего не ощущаю, кроме безумия. Вернувшись в квартиру, обнаруживаю Ксению, выходящую в коридор. – Ты куда? – Тань, мне нужно… У тебя было время все это переварить, у меня нет. Мне просто нужно, понимаешь? Я понимала. Но это не приносило облегчения. Казалось, что она закрывает перед моим носом дверь. Но я понимала. – Все в порядке. Только будь осторожна в дороге или лучше вызови такси. – Доеду. – И напиши мне об этом. – Хорошо. Жду, пока она оденется, и обнимаю. – Все будет в порядке, да? – ломким голосом спрашивает она меня. – Будет, дорогая. Именно так и будет. Мы медленно отстранились и обнаружили стоящие в глазах друг друга слезы. Улыбнулись. Затем она вышла за дверь, а я осталась стоять на пороге, проклиная похоть и безрассудство этого мира.