Глава 29

Мои губы все еще хранили тепло его поцелуя. Даже спустя несколько часов. Я и забыла, как это – когда ты думаешь о ком-то с трепетом. Когда вспоминаешь какие-то детали с особой тщательностью. Моя жизнь никогда не была бурной. Да, я любила, и, как бы там ни было, я знала, что Федя меня любит тоже. У нас зародились отношения, в них зародилась дочь. Последовала свадьба, мелкие неурядицы и обустройство быта. Возможно, я себя успокаивала, но мне всегда казалось, что такая жизнь была у каждого. Поэтому я не ждала чего-то особенного. Я была довольна. А вот сейчас, размышляя о прошлом, я понимаю, что стоило менять некоторые вещи. В чем-то быть максималисткой, где-то требовать или уступать. Но тогда я не была достаточно смелой, что ли. Сейчас же гораздо проще определить границы и планки. Именно сейчас я бы не согласилась на то, что раньше воспринимала как норму. После слов бывшего мужа, что наш брак был «по залету», частичная правда (ведь я выходила по любви) заставила ощутить себя обузой. А я больше не хочу быть ею. Если и стать счастливой с кем-то, то лишь по взаимной любви, а не любви в одни ворота. Переполненная вдохновением и легкостью, я ехала домой. После прогулки с Евгением мы вернулись на работу. Провели остаток дня в своих кабинетах, затем я прыгнула в машину подруги и уехала. – Что с тобой? – В каком смысле? – У тебя простуда на губе? Ты без конца ее трогаешь, Тань. – Я… Конечно, у меня нет простуды. Просто… – Довести свою ложь до конца не было шанса. Я не любила лгать и не хотела. Говорить откровенно была не готова. Пришлось импровизировать. – Высади меня на углу, пожалуйста. Надо заскочить в магазин. – Я могу подождать. – Не стоит. Мне пройти всего три дома, и я на месте. – Ладно. Тогда до завтра. О, и Таня, – остановила меня Ксения, когда я уже почти вышла из ее автомобиля. – Да? – обернувшись, я заметила, как ее глаза озорно заблестели. – Только ради бога, не зацикливайся на рабочих отношениях. – Не поняла, ты о чем? – О тебе и Брайчуке. Ты посмотри, как в рифму сложилось. Ее улыбка стала шире. – Ты как скажешь, Ксюш. – А тебе и говорить не стоит. Я уже молчу о том, что ты как партизанка молчишь. Фыркнув – так как, застигнутая врасплох, я плохо соображала, – пришлось быстро улизнуть, чтобы не нарваться на новые расспросы. Купив булку хлеба и пакет корма для Цезаря, я свернула за угол и медленным шагом направилась к дому, задумавшись о словах подруги. Ведь она права. Мы с Евгением – начальник и подчиненная. Но вряд ли из нас выйдет ромком на эту тему. Что я вообще знаю о романах и флирте, если так подумать? Уже у самой калитки, поглощенная темой долгого обсуждения в тишине и с чашкой кофе, тихую улицу пронзил мужской голос. – Долго же мне пришлось тебя ждать. Мой крик заставил даже бродячих котов замяукать, а собак завыть. Цезарь, впрочем, тоже стал гавкать и рваться наружу, царапая изнутри ворота, чтобы мне помочь. – Господи, боже ты мой, – прокричала я на одном дыхании, приложив руку к груди, словно пыталась поймать сердце, которое намеревалось выпрыгнуть. – Что ты творишь, ненормальный? – со злостью развернулась к бывшему мужу. Федя стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с улыбкой. – Чего пугливая такая стала? Давай помогу, – протянув руки, попытался взять мои покупки. – Не прикасайся, – отшатнулась я назад. – Ты что здесь делаешь? У меня чуть сердце не остановилось. – Ну не остановилось же, Тань. Он все еще изображал идиота. А может, это было не ролью последних месяцев, а скрываемая суть. Но улыбка его раздражала в этот момент. – Федя, черт подери, проваливай уже. Чего ты сюда ходишь и донимаешь меня? – Да поговорить я пришел, – закатил глаза почти недовольно, затем поежился в своем новомодном пальто. – Холод собачий, впустишь? – Не буду я с тобой говорить. Мы развелись, не забыл? У нас из общего лишь дочь. А ей не три года, слава богу, а двадцать три. Так что, если хочешь поговорить о Люде, иди говори с зеркалом. У вас отличное взаимопонимание. Других тем я не нахожу для нашего общения впредь. Шагнув за калитку, он тут же протиснулся и не позволил закрыть ее. – Я что, говорю на другом языке? Иди отсюда. Эти его визиты уже стали мне надоедать. – Привет, дружок. – Цезарь, в другой раз я оставлю открытой дверь. Сделай свое дело, «дружок». Все мое недовольство пришлось затолкать поглубже и отложить, так как было действительно холодно под вечер. Взбежав по ступенькам, я вошла в дом и поставила пакет корма на свое место, а хлеб – на свое. Но не успела выйти обратно, Федор был внутри. – Нет, ты точно разучился меня понимать, как я погляжу. – Ну ты же все равно не занята. Чего тебе скучать очередной вечер. Поговорим хоть. Ты ж, наверное, извелась одной постоянно быть. – Чего-чего? – я прищурилась и смутно стала понимать суть его слов. – Это ты что же, решил, что я страдаю в одиночестве? – Будем реалистами, ты никогда не оставалась одна. Он ответил таким тоном, словно в сотый раз объяснил, почему «2+2» равняется именно четырем, а не пяти. – Ага. То есть в твоем представлении я – одинокая и нуждающаяся женщина? Отчаявшаяся настолько, что тебя, сволочь, приму с распростертыми объятиями и забуду о том, что ты, ну… сволочь? – Тебе не идет грубость. Он стал снимать с себя пальто, затем взял вешалку и сунул его в шкаф прихожей. – А тебя я знаю слишком хорошо. – И тебе не пришло даже случайно в голову, что я, освободившаяся от дармоеда-мужа, который не стоит ничего, от брака, который, как я поняла именно сейчас, осточертел мне до жути, освободившаяся для других мужчин, которые заслуживают гораздо больше уважения, чем ты, не могу просто выдохнуть с облегчением? Он завис, обмозговывая мои слова. А я стала оглядывать в поисках своего «ковша» для изгнания этого беса. И остановила внимание на паре резиновых сапог, в которых этим утром убирала зону, которую Цезарь отвел себе под туалет. Они тяжелые и… не очень чистые. Пусть попробует свое же дерьмо на вкус. – В смысле для других мужчин? – в итоге спрашивает он. – Я вижу, ты услышал самое главное. Это хорошо. Потому что тебе бы пора вспомнить, что ты всего лишь этап, Феденька. Пройденный и никчемный. Это тебе нужно самоутверждаться при помощи молодых девочек, которые в дочери годятся. Мне же просто нужен достойный мужчина. Дам сразу подсказку – это не ты. А теперь бери пальто и уходи. – Можешь рассказывать что угодно про другого мужика, а я тебя знаю. Не забывай, мы с тобой с… Схватив сапог, я тут же бью его по плечу. – Ты… ты че творишь? Это что, дерьмо? – Угадал. Это об тебя сапог вымазался. Пошел, сказала. – Да, черт возьми, – орет он и пятится. Я замахиваюсь и снова пытаюсь ударить, но он уворачивается и выскакивает в свитере на улицу. – Пальто отдай. Хватаю вместе с вешалкой и швыряю в него. – И чтобы дорогу сюда забыл. – Я приду, когда успокоишься. – Тогда я в следующий раз не стану чистить сапоги вообще. Он, матерясь, уходит, а я, вспомнив его лицо в момент, когда какашки попали на его голубой свитер, начинаю смеяться.