Глава 33

Таня Оставшись с Людой наедине, говорить было почти не о чем. Разве такое бывает? Она ведь моя дочь. Разве у меня нет к ней вопросов? Каких-то будничных, простых. Например: как дела? Как вообще поживаешь? Мы давно не виделись и не говорили. Но вместо простого диалога я смотрю на нее и выдумываю вопросы. Так быть не должно. Мать должна знать, какой задать вопрос своему ребенку. Но вот мы с ней здесь, и я думаю именно о том, какое огромное расстояние между нами образовалось. Дочь развернулась и стала смотреть в окно кухни, где еще было видно Антона и Ксюшу. Те говорили. Но особых эмоций там не было. Мне казалось, я, наоборот, видела, как любовь, чувство уважения и остатки других чувств вытекали из моей подруги и впитывались в замерзающую землю под ее ногами. И когда тот самый диалог завершился, и она стала уходить от него в сторону ворот, эта женщина была свободна. Это ощущалось даже в моей душе как облегчение. Антон смотрел вслед Ксении, а Люда отвернулась от окна с глазами, полными слез. – Ну и к чему эти слезы? Ты хоть знаешь, как они любили друг друга? Да, он ушел к тебе, защищать его не буду даже пытаться. Но до того момента, когда он решил, что имеет право изменить своей жене, и когда остыли чувства или… черт знает что там еще произошло с сознанием этого идиота, он любил ее всем сердцем. А ты стоишь и слезы льешь? Ты даже сама не знаешь почему, не так ли? Она закрыла лицо руками и села на стул. – Я, может, и поступила плохо, но что такое любовь, я знаю. – Мда уж. У меня времени нет, Люда. Я переезжаю. Она, хмыкнув, сгорбилась и осталась сидеть на месте. Я же развернулась к гостиной и пошла, но остановилась, услышав ее вопрос. – Что со мной не так, ма? Когда я снова посмотрела на дочь, та все еще оставалась на месте и выглядела действительно потерянной. Орать и что-то доказывать я устала. У нее своя правда, в которой она запуталась, мою правду она принимать не желает. Остается довериться суровому учителю, который часто доходчиво объясняет, хоть и жестко. – С нами со всеми что-то не так, Люд. Но если и отдаваться безумию, то рамки нужны строгие. Даже с учетом твоей любви к Антону, или заблуждений на этот счет, неважно. Нужно было сделать все хотя бы чуточку по-людски. А ты Максу изменила, он Ксении голову морочил. Бегал из дома. А потом на тебе: «Поймите нас. Мы влюблены». Не делается так. Нельзя. – Я, блин, беременна, мама. Какой смысл в этих нотациях уже? Антону ребенок от другого нужен, думаешь? Меня аж пробрало. – Ты что, сейчас совсем ничего не поняла? Господи, Люда. Антону и ты сама не нужна. Он приехал к Ксении не просто так. – У них что, что-то… – смотрит на меня словно ее предали. – Нет, у меня просто слов не осталось. Ему нужна понятная, привычная, старая, добрая жена. А не молодая тусовщица, беременная от другого. Люда смотрит на меня с ужасом на лице. – Что? Думаешь, жестоко сказала? Но вряд ли ты хоть слово поняла, дочка. Махнув рукой, ухожу с кухни и, оказавшись в спальне, пакую оставшиеся коробки. Запечатываю скотчем. Слышу, как ударяется дверь входная, и решаю, что ушла Люда. Но голос Антона опровергает мои мысли. Хочу сказать им, чтобы уходили отсюда, но Люда начинает говорить первой. С ним. – Значит, ты приехал сюда? – Мил, все сложно. – Сложно? – визжит дочь. – Ты приехал мириться с ней? Вернуться хочешь, да? Узнал, что я беременна и сразу… – Да при чем тут беременность твоя, боже? – по полу заскрежетал стул. – Ты сама-то счастлива от такой жизни? – Такой? Это какой? Что не так? – Да все не так. Господи… я… виноват везде и со всеми, Мила. Со мной не общаются друзья, дочь, родители. – Фиговые друзья, да и родители тоже. Со мной тоже, знаешь ли, мало кто общается. И что? Мне плевать. А тебе нужно что, одобрение бывшей жены? Моя мама тоже горевала, а теперь с директором крутит любовь. Так и твоя Ксения поступит. У нас-то все хорошо. – Да ни черта хорошего нет в нашей жизни. – И? – голос Люды срывается. Мне хоть и не следовало подслушивать, я все равно слышу. Слишком громко говорят. И за закрытой дверью была бы ясна суть. – Не имеет смысла продолжать… – Как ты смеешь? Я ушла от Макса ради тебя… – А я свой брак разрушил тоже. Из-за тебя! Его слова внезапно становятся поперек горла. Но я не иду вперед и не говорю бывшему другу, что он сволочь, которая виновата ровно настолько же, насколько и Люда. Оба в одном болоте барахтаются и выплыть не могут. – И что ты предлагаешь мне делать? Родительской квартиры больше нет. Мама в однушку какую-то переезжает, отец с Лерой живет. Я беременна… – Не знаю, Люда. Пока оставайся в квартире. Поищи съемную. Мне тоже двигаться больше некуда. Так удрученно прозвучало. С таким же безнадежным хлопком закрылась дверь. Словно кто-то точку с неба уронил, так мощно она приземлилась в конце этой грязной драмы. Мешкая недолго, я выхожу из своего укрытия, где, по сути, и не пряталась. Люда вытирает глаза. Что-то шепчет под нос и снова плачет. – Пора, – монотонным голосом говорю ей. Обернувшись, дочь смотрит растерянно. Глаза красные и молят о том, чтобы я, как прежде, нашла слова и утешила. И все же я стою там же – с другой стороны стола и не шевелюсь. – Что пора? – Взрослеть. – Это ты мне так даешь понять, что в квартиру не пустишь? – Надеюсь, что у тебя хватит смелости и уважения ко мне, не проситься. Она фыркает на мои слова и поднимается. – Еще как хватит. Пронесясь мимо меня, Люда хватает куртку, надевает на себя. Затем сапоги. – И, Люда. – Что, ты еще не все сказала? Забыла посмеяться? – Передай Антону, чтобы не ходил к Ксении. Как и его друг-шатун – ушел, пусть просто уходит и все. – Ага, щас. Сами передавайте. Громко ударив дверью после себя, она несется через весь двор и дергает калитку. – Вот и поговорили, – говорю в пустоту и возвращаюсь к тому, на чем остановилась, пока не возвращается подруга. Смотрю на пакет в ее руках и удивленно вскидываю брови. – Я так понимаю, планы на вечер у нас уже составлены? – Ой, Танька, что было сейчас. – Что? Антона встретила? – Да, бог с тобой. Кстати, где они? Выгнала? – Сами себя выгнали. Что было? – Я сейчас в странную ситуацию попала. Она рассказывает о произошедшем с ней у магазина, а у меня рот как открылся, так и не смогла закрыть. – Ты что, рехнулась? Еще и телефон дала. Он же может наведаться к тебе снова. Или позвонить. – Вот и я думаю – рехнулась. Только мне это почему-то больно понравилось, – выдает задумчиво, как чудачка. – Ты бы видела, какой он огромный. Он Антона как блоху между двух ногтей раздавит. – Это мерзко. – Ага. А ты представь, что он еще может этими огромными руками сделать, – шепчет она, наигранно прикрыв рот. Я прыскаю от смеха. Затем, хохотнув еще раз, уже не могу остановиться.