Главa 19

Элли

Мужчина вдруг растерял весь веселый настрой и прищурился.

— А что это с вашей служанкой такое? Почему она... Это на ней что, ночная рубашка под плащом? Почему она так разгуливает? Вы кто такие вообще? И почему ко мне ввалились посреди ночи?

Я попятилась, изуродованное шрамом лицо мужчины исказилось:

— Ну? Что молчите?! Это вас мэр подослал? А? Отвечай!

Мужчина, секунду назад спокойный, двинулся к нам.

В этот момент я остро пожалела что уже давно утратила магию. Не могу его оттолкнуть, да хоть искру послать — вообще ничего не могу.

Возможно, дар был у Лины, но она явно была не в том состоянии, чтобы его использовать.

— Ну! — рявкнул мужчина.

Его лицо уродливо перекосилось. Рядом не было никого, кто мог бы нам с Линой помочь.

— Нам нужно место, чтобы переночевать, — выпалила я, пятясь так, чтобы Лина оказалась у меня за спиной. — Мы уже уходим.

— Не смеши меня, где это видано, чтобы таким цыпам, как ты, негде было ночевать?!

— Там же, где их мужья заводят себе молоденьких любовниц! — рявкнула я неожиданно честно. — А старых жен выбрасывают на помойку!

Мужчина замер и окинул меня цепким, несмотря на исходящий от него запах эля, взглядом. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, а затем мужчина расхохотался — так громко, что, я боялась, он перебудит всю улицу.

— Не могу… — выдохнул он, вытирая глаза пальцами. — Молоденьких любовниц, говоришь? Ну проходите тогда. Расскажешь, как так получилось, что ты готова торговать морковкой.

Я заколебалась: заходить в дом резко расхотелось, перспектива остаться на улице морозной ночью уже не казалась такой страшной. И ладно я — а Лина? Лине уж точно из двух зол нужно выбирать меньшее.

Она робко дернула меня за рукав и прошептала:

— Леди… леди, давайте уйдем. Пожалуйста!

В кои-то веки я была с ней согласна.

Я уже думала, как аккуратно сформулировать то, что мы от такого щедрого предложения отказываемся, когда услышала тихий голосок:

— Пап, а я заснуть не могу. А почему ты кричишь?

Крутанувшись вокруг своей оси, мужчина обернулся и подхватил на руки маленькую девочку, которая была на него похожа примерно… ни капли. Светловолосая, курносая и большеглазая — должно быть, пошла в маму. На вид малышке было лет пять, косички растрепались, ночная сорочка помялась.

— Фу, ты воняешь! — тут же без обиняков заявила девочка, явно имея в виду запах эля, и увернулась от отцовского поцелуя. — Почему ты опять? Ты обещал!

Мужчина вздрогнул и отвернулся, чтобы дышать в сторону от дочки.

— А потому что ночью, когда папа отдыхает, нельзя его беспокоить, — проворчал он.

Голос его звучал спокойно и виновато, не так, как секунду назад.

Когда она снова обернулся к нам, выражение его лица тоже было совсем другим. Более... человечным. Казалось, даже уродливый шрам стал менее заметен.

— Проходите. В гостевой переночуете. Утром поговорим.

Лина вцепилась мне в руку и, когда я обернулась, отчаянно затрясла головой.

Мужчина, пожав плечами, развернулся и направился в глубь дома, оставив дверь открытой.

— Леди, леди, пойдемте отсюда! — прошептала Лина. — Леди…

У меня было всего пару секунд, чтобы принять решение.

— Идем, — крепче сжала я ее руку. — Лина, никто тебя не тронет, я обещаю.

Конечно, при других обстоятельствах я бы поспешила унести отсюда ноги, но… на каком Лина месяце? На восьмом? На девятом? Ей как минимум нужно тепло. Как максимум — еще и еда, и покой. Но для начала хотя бы тепло.

Я только надеялась, что не ошиблась, когда решила рискнуть и войти внутрь.

Я осторожно шагнула за порог и ободряюще ей улыбнулась. Хозяин дома скрылся в широком дверном проеме справа, откуда в коридор падал теплый свет камина.

Заглянув туда, я увидела небольшую гостиную. Довольно тесную и какую-то куцую, как будто здесь толком никто не жил. Стол у окна без скатерти и без цветов, пустые стены, разномастные кресла у камина.

Рядом с одним из кресел стояло несколько пустых бутылок из-под эля.

Над каминной полке стояла в рамке фотография: светловолосая женщина, которая держала на руках ребенка и улыбалась, а рядом — хозяин дома, на лице которого пока не было шрама. Они выглядели счастливыми — совсем как мы с Гидеоном на тех редких семейных портретах, которые приходилось рисовать. Обычно я не любила позировать, и Гидеон не настаивал.

Интересно, где мама этой девочки? Тоже в лечебнице? Надоела или состарилась?

Хозяин дома, ногой пнув валяющуюся на полу бутылку, усадил девочку в кресло.

— А мама уже вообще никогда не придет? — спросила та, поерзав. — Пап, а что значит — не придет? А “умерла” — это навсегда? А почему мама умерла? Пап!

У меня сжалось сердце. Я снова бросила взгляд на фотографию, а потом — на хозяина дома. В ярком свете камина его шрам выглядел еще уродливее, кожа по его краям сморщилась, как бывает от ожога. Выглядело его лицо так, как будто его едва не разорвало пополам чем-то раскаленным и острым. Что с ним случилось? А с его женой?

Вдруг на лестнице раздался топот.

— Ой! — воскликнул женский голос. — Сбежала! Мистер Гаррет, вы уж извините! Мэгги! Кому я говорила — не смей беспокоить отца!

Снова топот, и в дверях появилась дородная женщина в темном платье и фартуке. Она бросилась к Мэгги, но замерла, увидев нас с Линой.

— Мисс Фэй, — сказал хозяин дома.

Его лицо было непроницаемым. Подхватив девочку с кресла, он направился к няне. Я заметила, что держится он так, чтобы не дышать на нее элем.

— Заберите Мэгги и уложите ее спать, — сказал он, вручив девочку няне, а затем повернулся к девочке спиной и направился обратно к камину.

— Нет! — вскрикнула девочка и принялась выкручиваться из рук. — Нет, я не хочу! Нет! Нет! Не… Нет! Я хочу к маме! К маме хочу! А-а-а!..

Все грозило перерасти в полномасштабную истерику, если бы не вмешалась Лина.

Она неуловимым движением выскользнула из-за моей спины и приблизилась к няне, которая изо всех сил старалась удержать девочку на руках. Погладив девочку по голове, чтобы привлечь внимание, Лина прошептала что-то ей на ухо, а потом, после паузы, сказала еще что-то.

К моему удивлению, девочка спустя несколько секунд замолчала, только всхлипнула еще пару раз, как будто что-то обдумывала.

— Папа, а ты утром почитаешь мне сказку? — спросила она, заворочавшись в руках няни так, чтобы посмотреть на отца.

Мужчина, обернувшись, удивленно кивнул, и няня наконец смогла унести девочку, вполголоса отчитывая ее за “непослушание” и “неприличное поведение” так серьезно и строго, что даже мне захотелось вытянуться в струнку. Лина, глядя ей вслед, отошла к двери. На губах ее появилась, впервые за все время, улыбка. Где она научилась так обращаться с детьми?

— Признаться, — сказал мужчина, — я впервые вижу кого-то, кто может совладать с Мэгги, кроме… — он запнулся, но все-таки продолжил: — Кроме ее матери. После ее... гибели девочка стала неуправляемой. Спасибо.

Он приблизился к Лине и протянул руку, как обычно делают мужчины, чтобы поцеловать пальцы женщины.

Отшатнувшись, Лина закрыла голову рукам и сползла на пол по стене.

— Лина! — бросилась я к ней.

— Что с ней?

— Я не знаю.

Опустившись на колени перед Линой, я откинула с ее лица капюшон и заметила, что ее всю колотит от испуга, глаза закрыты, на лбу — испарина.

И все из-за того, что до нее чуть снова не дотронулся мужчина?

— Я схожу за целителем, — сказал хозяин дома, и я вздрогнула.

Целитель — это наверняка еще один мужчина.

— Нет. Нам… Ей нужно…

— Комната на втором этаже, последняя дверь справа. Я скажу, чтобы вам принесли еды, — кивнул он и вышел из гостиной, на ходу пнув еще одну бутылку от эля.

Он и вправду очень проницательный. Плохо. Вдруг он меня узнает? Или поймет все про Лину? И что нам тогда делать? Куда и как бежать?

— Лина. Лина, ты меня слышишь? Пойдем, ляжешь спать. Пойдем.

Я попыталась ее поднять, но она вцепилась мне в руку уже знакомым отчаянным жестом.

— Ты меня не бросишь там?

Сердце сжалось от того, сколько в ее карих глазах было отчаянья.

— Нет, — поспешно сказала я. — Конечно, нет. Поднимайся. Идем.

Слава всем богам, святой чешуе и удаче, к гостевой комнате примыкала ванная, а из крана даже шла горячая вода. Я с трудом уговорила Лину снять ее лохмотья, которые когда-то были ночной сорочкой, и помыться. Оказавшись далеко от хозяина дома она разом успокоилась — как только за нами двоими закрылась дверь.

Тогда у меня наконец появилась возможность как следует рассмотреть Лину. Худощавая до истощения, с длинными темными волосами, с огромным животом. На вид ей было едва ли больше двадцати, совсем ребенок. Я вдруг почувствовала себя ужасно старой.

Я изо всех сил приказала себе оставаться спокойной и не думать о том, что произошло с этой девушкой. Что с ней делали. Почему она настолько боится мужчин.

Мне нужно сохранять трезвый рассудок. Если мы обе впадем в панику — кто будет решать проблемы? Их у нас обеих было великое множество, расслабляться пока было рано.

Пока Лина грелась в горячей воде, я осторожно принялась смывать с ее плеч грязь и как бы между делом сказала:

— Тяжело, наверное, обращаться с такой копной.

У Лины в самом деле были роскошные волосы — густые, черные, достающие до самого пояса. Когда-то они наверняка были красивыми и блестящими, но сейчас напоминали паклю.

Никакого ответа.

— У твоей мамы были такие же?

Молчание. Лина только посильнее втянула голову в плечи.

Мне предстояло выяснить все о том, кто она такая и где ее держали. Где находится эта лечебница? Кто там работает? Много ли там еще таких же, как Лина?

Размышляя об этом, я изо всех сил отгоняла от себя мысли о том, что сама могла оказаться на ее месте.

Что туда меня собирался упрятать Гидеон — тот, кого я когда-то любила всем сердцем, кому доверяла, с кем хотела прожить до конца наших дней вместе. Для кого стала истинной, а Гидеон всегда говорил, что эта связь даже крепче любви. Он меня предал, но на слезы сейчас не было времени, и я приказала им втянуться обратно.

Необходимо узнать все, что можно, о Лине, а затем… мне придется написать письмо Тео.

О таком нельзя молчать.

Вот только как сделать так, чтобы о письме не узнал Гидеон и не смог меня найти?

— Ты знаешь, будет у тебя мальчик или девочка? — зашла с другой стороны я.

И тут Лину наконец прорвало — она заговорила.