Глава 29

— Переодевайся, — говорит Тимур Юле, снимая куртку. — Через десять минут — ужин.

Она кивает и быстро убегает в свою комнату, оставляя нас наедине в прихожей. Я чувствую, как меня бросает то в жар, то в холод, потому что Тимур молчит. Очень долго молчит и только смотрит на меня, будто пытаясь без вопросов узнать, что на самом деле произошло.

— Тимур… — выдыхаю, потому что это молчание становится невыносимым. — Я правда… мне очень жаль.

— Как выглядела та женщина, которая подошла к Юле? — спрашивает.

Сначала мне хочется начать ее описывать, чтобы Тимур сам догадался, кто это был, но потом упрямица во мне засыпает, и я решаю, что лучше всего сказать правду.

— Это была Алиса. Ваша будущая жена.

Вижу, как он удивляется, как смотрит на меня, нахмурившись.

— Дело в том, что мы ее уже встречали на тренировке, — признаюсь и корю себя за то, что не сделала этого раньше.

Вот ведь правду говорят, одна ложь тянет за собой другую и так до бесконечности. Если бы я и сейчас соврала, то уже бы никогда не смогла рассказать, что Алиса к нам уже подходила.

— Тогда я… прости, что не сказала тогда сразу. Но она не показалась мне опасной, скорее, напуганной. Она выглядела так, будто за ней кто-то гонится. И тогда, на фехтовании, и теперь в торговом центре. Оборачивалась постоянно, будто боялась, что ее вот-вот найдут.

— У нее паранойя, — резко признается Тимур. — Психическое заболевание, которое сейчас, видимо, не в ремиссии. Это была одна из причин, почему она отказалась от дочери. Она считала, что Юля — не ее. Что девочку ей подбросили, а ее дочь где-то у других родителей.

— Серьезно?

— Да, мне позвонили из роддома. Тогда у нее и началась эта проблема. Мне позвонили, сказали, она подняла на уши весь роддом и попросила найти ее ребенка, потому что эта девочка якобы не ее. Потом Алиса успокоилась, а через два дня написала отказную, сама. Я тогда не знал о диагнозе. Узнал позже, когда Алиса то приходила, чтобы увидеть Юлю, то пропадала на месяцы. В один из таких визитов я завез ее в больницу, где ей и поставили диагноз.

Я не знаю, что сказать на это, поэтому аккуратно кладу руку на плечо Тимура и оказываю мягкую поддержку. В том, что его слова — правда, я не сомневаюсь, потому что мне довелось видеть Алису и ничего хорошего я сказать не могу. Она дерганная, нервная, испуганная. Сначала я решила, что она напуганная Тимуром, но теперь уверена, что все не так. Люди с психическим диагнозом — опасны.

— Я виноват, что не сказал тебе. Если бы ты знала, ты бы сказала мне, что вы ее встретили, сразу. Прости. Я не подумал, что она может снова объявиться. В последний раз она приходила около года назад. Вполне хорошо выглядела, будто бы и не больная, но с дочкой видеться не хотела. Сказала, что не видит себя матерью и наверное, хоть и под действием своего состояния, но она сделала правильный выбор.

Я слышу в его голосе боль и, наверное, обиду за дочь, потому что кому, как не ей, нужна мама. Найти жену — не проблема, а вот найти для ребенка мать, которой у него никогда не было — задача не из легких.

— Значит, она может появиться снова? — тихо спрашиваю, чувствуя, как по спине пробегает холод.

Тимур кивает, тяжело выдыхая:

— Может. Особенно если у нее снова обострение. Они непредсказуемы. В один момент — тишина, в другой — она может стоять у школы, или на крыльце дома. Иногда я думаю, что зря не настоял на официальных ограничениях, но… в глубине души мне хотелось верить, что она больше не появится. Что по-хорошему исчезнет навсегда.

Он замолкает. Я чувствую, как сжимаются мои пальцы на его плече, будто в ответ на его боль. Только теперь я понимаю весь масштаб. Не просто бывшая жена. Не просто женщина, ушедшая из семьи. Это — неустойчивая, нестабильная мать с диагнозом. И Юля, эта крошка с ранимыми глазами и мушкетерским мечом, оказалась между двумя мирами: между безопасностью, которую выстраивает отец, и хаосом, который может принести в ее жизнь мать.

— Ты не думай, что я с ней не пытался... — говорит Тимур, будто угадывая мои мысли. — Я предлагал лечение. Деньги. Жилье. Даже помощь врачей, но каждый раз, когда ей становилось чуть лучше, она снова исчезала. Несмотря на улучшение общего состояния, ее паранойя никуда не делась. Она считала, что я отбираю у нее дочь, что прячу Юлю.

Я киваю, понимая теперь всю суть проблемы и их взаимоотношений. И теперь мне немного страшно, потому что с того самого дня, как Юля появилась в моей жизни, я стала за нее отвечать. Я та, с кем она постоянно находится рядом. Бросаю взгляд в сторону кухни, откуда доносится звон посуды. Готова поспорить, это Юлька уже переоделась и ищет, что вкусного попить.

Я ясно осознаю, что я не их семья, но я часть жизни Юли теперь и мне предстоит с этим бороться.

Мы стоим молча. Он будто ждет от меня слов, но я не нахожу их. Ни поддержки, ни сочувствия. Только странное, непрошеное чувство вины, будто я допустила в их закрытую историю лишнего свидетеля.

— Нам… надо быть осторожнее, — говорю наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Особенно теперь.

— Да, нужно. Я приставлю к вам охрану.

— Я пойду помогу Юле, — говорю. И сама удивляюсь, как сухо это звучит.

Просто… я не знаю, что еще сказать. Сочувствовать, говорить, что мне жаль? Вряд ли это хоть как-то поможет.

Я прохожу на кухню, оставляя его в прихожей. Слышу, как он поднимается по лестнице. На душе кошки скребутся, когда вижу Юльку, стоящую у стола в пижаме и с чашкой какао. Для нее словно ничего не случилось, а для нас с Тимуром жизнь теперь выглядит иначе.

Я сажусь рядом. И чувствую, как возвращается то, что я так старательно пыталась заглушить — легкая, почти невидимая тревога.