Глава 39

— Ты им звонила, — не спрашивает, а утверждает он, и у меня сердце летит в пятки.

— Откуда ты…

— Просто знаю, — говорит без объяснений. — Звонить не стоило. Я сказал, что все решу.

— Я… они сказали, что ждут деньги, — говорю. — И о времени напомнили. Я… может, стоит начать искать?

Мне кажется, что если пойти у них на поводу и выполнить поставленные условия, то все закончится. Меня перестанут преследовать и оставят в покое, но Тимур, судя по ухмылке, так не думает.

— Стоит заплатить один раз и они с тебя не слезут. Ты ничего не брала, Оля. Брал твой муж. Ему и отдавать долг. Просто с него они его выбить неспособны, а ты женщина, легкая добыча, которую можно шантажировать. К тому же… ты жила у меня.

— Это на что-то влияет?

— Это влияет на все. Они знаю, кто я. И что эти деньги для меня копейки. Но проблема в том, что дав их раз, они не остановятся и будут просить еще. И еще.

— Но ведь…

— Я сказал, что разберусь, Оля. Значит, разберусь.

На этом наш разговор заканчивается. На кухню заходит Юля и прерывает наш разговор. Мы ужинаем под ее болтовню. Я раздумываю о его словах и очень боюсь довериться не тому и не поверить, если он действительно хочет помочь. Чувствую себя на распутье. Мнусь, сомневаюсь, взвешиваю все за и против.

— Ты домой? — спрашивает Тимур, когда замечает, что я забираю телефон и беру сумочку.

— Да.

— Я отвезу.

— Я на транспорте, не стоит.

— Мне нужно в город, это по пути. Как раз в твой район, поехали.

Он поднимается с кресла и непоколебимо идет к выходу. Отказываться и упрямо ехать на транспорте странно, поэтому я тихо семеню следом.

Половину дороги мы едем молча, но следующую я попросту не выдерживаю и спрашиваю:

— Почему? Почему ты во все это ввязываешься и пытаешься помочь? Я всего лишь… няня.

— Это не так.

— Что не так? — хмурюсь, не понимая сразу смысл сказанного.

— Ты мне нравишься. Чертовски. С самого начала. Ты вдохновляешь, бесишь и притягиваешь одновременно.

Он сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют. На мгновение мне кажется, что он жалеет, что сказал слишком много, но не забирает слов назад.

Я, как завороженная, скольжу взглядом по рукам. Сильные, уверенные, будто рождены держать под контролем не только руль, а куда больше. Я ловлю себя на том, что хочу дольше смотреть, что меня тянет — и тут же резко отворачиваюсь к окну.

Щеки горят. Внутри все смешивается: страх, волнение, глупая радость. Я прикусываю губу, чтобы не сказать что-то не то. Чтобы не показать, что его слова попали, куда нужно. Я изголодалась по мужским комплиментам и вниманию, а он слишком умело лавирует словами, чтобы я могла так спокойно устоять.

Мы подъезжаем к моему дому. Машина мягко останавливается у подъезда, и тишина внутри становится тяжелее. Я бормочу что-то непонятное на прощание и тянусь к дверце, чтобы сбежать от этого разговора, от себя самой, но он останавливает меня голосом.

— Подожди.

Я оборачиваюсь, и в полумраке салона вижу его взгляд. Слишком внимательный. Изучающий, проникающий глубже, чем я могу это позволить.

— Тимур… — начинаю, но не знаю, что хочу сказать.

Он выходит первым, оставляя меня в недоумении, обходит машину и открывает мне дверь. Протягивает мне руку, словно я не в состоянии выйти сама, но я все равно вкладываю ладонь в его. Слишком естественно. Правильно. От кончиков пальцев до предплечья пробегает едва ощутимый разряд волнения, которое добирается до груди и поселяется там.

Когда выхожу и равняюсь с ним, сердце в груди начинает колотиться быстрее. Тимур провожает меня до подъезда. Холодный воздух бьет лицо, руки начинают дрожать, а коленки подкашиваются от волнения. Я, как школьница, хочу сбежать, когда он неожиданно делает шаг навстречу.

— Знаешь, Оля, — тихо произносит он, — мне надоело ждать.

— Ждать чего? — я едва в состоянии расслышать собственный голос.

Он смотрит прямо в глаза. Секунда, и я тут же понимаю ответ. Его рука ложится мне на щеку — и все. Его губы накрывают мои. Сначала мягко, почти осторожно, но в этом столько уверенности, что я теряю голову. Он заводит ладонь за мою шею, притягивает к себе.

Я не двигаюсь, не отстраняюсь, не сопротивляюсь. Мир вокруг будто растворяется. Остаются только его руки, губы и мой собственный бешеный пульс.

Когда он отстраняется, я все еще не могу вдохнуть.

— Я больше не собираюсь делать вид, что это просто работа, — его голос низкий, хрипловатый, и от этих слов по коже бегут мурашки.

Я зажмуриваюсь, будто пытаюсь удержать этот момент внутри себя, но дыхание все равно сбивается. Его пальцы еще ощущаются на моей коже, а вкус — на губах.

— Тимур… — шепчу я, но не нахожу слов.

Он чуть улыбается, но в этой улыбке столько вызова, уверенности и решимости, что мне хочется открыть дверь и спрятаться за ней, потому что кажется, мы переступили черту, возврата из которой нет.

Но самое сложное, что теперь я уже не уверена, что хочу возвращаться назад.

— Я плохо умею ухаживать, — вдруг признается он. — Но очень постараюсь начать… с чего нибудь.

Он улыбается, и эта улыбка впервые за вечер позволяет мне выдохнуть. Напряжение уходит, а взамен ему приходит заинтересованность. И глупая улыбка, которая не сходит с губ даже тогда, когда я оказываюсь в квартире.