Глава 10

Зима вступила в свои права. Интерьер дома был завершен на девяносто процентов - оставались штрихи. Проект «Память света» из чертежа превратился в осязаемую реальность. Скоро не будет повода встречаться. Этот неозвученный факт висел в воздухе между Вероникой и Артёмом. Их отношения изменились и всё же некая неопределённость, а, возможно, неуверенность никуда не исчезла.

Именно в этот момент пришла беда, как это часто бывает, с самой неожиданной стороны. Не от поставщиков, не от недобросовестных подрядчиков, а от обрушившегося на дом стихийного бедствия - ночью ударил сильный мороз, а днем внезапно потеплело до плюса, и на крыше соседнего строящегося объекта, расположенного выше по склону, не выдержали временная кровля и внутренние коммуникации. Талая вода, смешанная с грязью и обломками, хлынула вниз, сломала забор и через незакрытый на ночь проем для коммуникаций затопила цокольный этаж дома Артёма. Там располагались технические помещения, домашний кинотеатр и тот самый винный погреб.

Первым об этом узнал Артём - сработала система безопасности. Он позвонил Веронике в пять утра, и его голос в трубке был спокоен, хотя стальные нотки раздражения она расслышала, но поняла, что это направлено не на неё.- Произошел потоп. Цокольный этаж. Нужно оценить ущерб для интерьера и конструкций.

Она приехала через сорок минут. Картина была удручающей - по лестнице в цоколь струилась грязная вода, пахло сыростью. Артём, уже в резиновых сапогах, вместе с аварийной бригадой откачивал воду. Увидев её, он лишь кивнул в сторону домашнего кинотеатра:

-Там хуже всего.

Стена из грубого сланца, из-за которой они так спорили, была в грязи, но цела. А вот дубовый пол, встроенная мебель, дорогая акустическая система, тканевая обивка стен - всё это было безнадежно испорчено. Вода стояла на уровне пятнадцати сантиметров.

Вероника молча прошлась по затопленным помещениям, снимая на телефон, делая заметки. Внутри у неё всё сжалось в тугой болезненный комок - это был не просто ущерб, это было надругательство над тем, что они создавали вместе, капля за каплей, спор за спором.

Вернулась в то помещение, где спасал дом Артём. Она видела, как напряжена его спина, как сжаты его кулаки, но он не кричал, не ругался. Он отдавал четкие указания, успевая звонить и вызывать страховщиков, независимых оценщиков.

Только когда приехали представители управляющей компании и застройщика соседнего объекта, началась настоящая буря. Их директор, самоуверенный мужчина в дорогом пальто, начал с претензий: мол, проем был не закрыт, это вина подрядчиков Артёма, и вообще, они ни при чем.

Артём выслушал его, не перебивая, а потом, не повышая голоса, произнес:- Ваша халатность привела к порче имущества на сумму, которую вы пока даже не можете представить. У вас есть два часа, чтобы предоставить все документы по вашей стройке, страховке и допускам. После этого разговор будет вестись только между вашими страховиками и моими юристами. А теперь убирайтесь с моего участка, пока я не вызвал полицию для фиксации нарушения границ и причинения ущерба.

Его тон был настолько ледяным, что директор побледнел, пробормотал что-то невнятное и ретировался. Артём повернулся к Веронике, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то беззащитное, прежде чем снова натянулась маска контроля.

- Что думаешь?

- Нужно полностью снимать пол, просушивать стены специальными установками, менять всю проводку в полу, - перечислила она автоматически, на профессиональном автопилоте. - Мебель и оборудование под замену. Стены… сланец можно отчистить, но процесс долгий.

- Сделаем, - просто сказал он. И после паузы добавил:

- Я знаю, что ты думаешь, мол, это конец, всё насмарку.

Она не ответила, потому что она именно так и думала. Честно, Вероника не знала, за что хвататься и удивлялась спокойствию и выдержке Артёма.

Работы по ликвидации последствий растянулись на недели. Артём был на объекте каждый день, с утра до ночи. Он не просто контролировал, он работал вместе со всеми: таскал мешки с мусором, передвигал осушители, чистил плитку.

Вероника тоже приходила ежедневно, координируя действия ремонтников, подбирая новые материалы. Они существовали в режиме чрезвычайной ситуации, и в этой суете не было места тонким психологическим играм. Была только грязь, усталость и общая цель - спасти то, что ещё можно спасти.

Однажды поздно вечером, когда рабочие уже разошлись, они остались вдвоем в пострадавшем цоколе. Воздух гудел от работы промышленных осушителей. Они сидели на ящиках с инструментами, пили горячий чай из термоса, который привезла Вероника.

- Знаешь, что самое смешное? - вдруг сказал Артём, глядя на почерневшие от воды стены кинотеатра. - Я не чувствую ярости. Понимаешь? Раньше я бы уже разнёс всё к чертям. А сейчас… сейчас я просто вижу задачу, которую нужно решить. Вместе с тобой.

Он посмотрел на неё. Его лицо было усталым, немного осунувшимся, пробилась и тёмная щетина или это так падал свет, но в глазах читалось спокойствие.

- Этот потоп… он как будто смыл всю шелуху, всю мишуру. Оставил только самое важное. Эти стены, этот камень. И… нас.

Вероника почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Она просто смотрела на него - настоящего, без глянца, с мозолями на руках и титаническим упрямством в глазах.

- Я не могу обещать, что больше не будет потопов, - тихо сказал он. - В жизни, я имею в виду. Не могу гарантировать идеальную погоду. Но я могу обещать, что если что, я буду здесь. Не убегу. Буду откачивать воду и менять повреждённые доски, потому что это - мой дом. Потому что то, что его мы строим вместе… И восстановить всё… оно стоит того.

Он не дотронулся до неё. Он просто сидел рядом, в гуле машин, среди хаоса и разрушения, и озвучивал то, что прочно обосновалось в голове Вероники за последние дни.

Вероника встала, подошла к стене, где чудом уцелел тот самый старый фонарь в винном погребе. Она протерла его стекло рукой.

- Этот фонарь… он выжил», - сказала она, и голос её дрогнул.

- Потому что он крепкий, - ответил Артём. - И потому что его повесили на прочную стену.

Она обернулась. Слёзы, которых она так боялась, наконец, вырвались наружу. Не истеричные, а тихие, облегчающие. Слёзы из-за испорченной работы, несправедливости, прошлой боли, этого безумного и прекрасного момента здесь и сейчас.

- Я так устала, Артём, - тихо прошептала Вероника. - Устала держать стену.

Он поднялся и медленно, давая ей время отступить, подошёл. Он не обнял её. Он просто взял её руку, ту, что была сжата в кулак, и осторожно разжал пальцы. В ладони у неё был тот самый камушек сланца, который он подложил к лаванде. Она носила его с собой как талисман, как напоминание о боли и силе.

- Стены не вечны, - сказал он, глядя на камень в её ладони. - Их можно разобрать. По камешку. Если есть ради чего.

Она не отняла руку. Она смотрела на их руки - её, маленькую, в его большой ладони, и на тёмный, шершавый камень между ними.- Я боюсь, - призналась она впервые. Вслух. Ему. Себе.

- Я тоже, - честно ответил Артём. - Но я боюсь гораздо сильнее никогда больше не попытаться.

Они стояли так, среди гула осушителей, в полутёмном, пахнувшем сыростью помещении. И в этот момент что-то сломалось окончательно. Не стена между ними, а та внутренняя плотина, которую Вероника выстраивала годами. Не она рухнула от одного слова. Она начала медленно сдаваться. По камешку. И остановить этот процесс было уже невозможно.

В ту ночь, уезжая, она не поехала к себе. Вероника поехала к Дмитрию. Ей нужен был якорь в нормальности, подтверждение, что другой, лёгкий путь всё ещё существует. А может, ей надо было убедиться, для неё существует только один путь – рука об руку через проблемы и преграды с единственным человеком – Артёмом.

Дима встретил её с распростёртыми объятиями, усадил на диван, напоил чаем. Он утешал её, говорил правильные слова о том, что потоп - это всего лишь страховой случай, что всё восстановят, что не стоит так переживать. Его слова были как гладкие, округлые камушки - удобные, не режущие ладонь. Рядом с ним было спокойно и безопасно, но…

Когда он наклонился, чтобы поцеловать её, она не отстранилась. Она позволила. Его поцелуй был мягким, умелым, предсказуемым… и абсолютно пустым. В нём не было ни вкуса дыма, ни горечи вина, ни ледяного ужаса потери, ни жгучей радости общего спасения - в нём не было жизни.

Она мягко отодвинулась.

- Прости, Дима. Я не могу.

Он посмотрел на неё с понимающей грустью.

- Он, да?

Она кивнула, не в силах солгать.

- Я этого и боялся. Ты смотришь на него, как на единственный источник света в кромешной тьме, но, Вероника, свет может и обжечь. Сжечь дотла.

- Я знаю, - вздохнула она. - Я уже горела, но, кажется… научилась не бояться огня.

Она ушла от него, оставив в его уютной, правильно спроектированной квартире часть своей иллюзии о простом счастье. На улице падал мокрый снег. Она села в машину, но не завела мотор. Достала тот самый камушек сланца, зажала его в кулаке до боли. Он был холодным и шершавым. Настоящим.

И она поняла, что выбор, на самом деле, уже сделан. Не между прошлым и будущим, а между жизнью - сложной, неидеальной - и её качественной, красивой, но пустой имитацией. Вероника выбрала жизнь - со всеми её потопами, трещинами в камне и шансом снова обжечься.

Она отправила Артёму сообщение. Не о любви. Не о прощении. О деле. О том, что их по-прежнему связывало прочнее любых чувств, которые они пока не решались показать друг другу.

«Завтра в девять. Привезу новые образцы пола для цоколя. Дуб, но другой распил. Прочнее».

Ответ пришёл почти мгновенно:«Жду. И… спасибо».

Она убрала телефон, завела машину и поехала домой. Впервые за долгие годы она не чувствовала себя одинокой в этой ночи. Потому что знала, завтра их ждёт общая работа. И это было больше, чем просто договор. Это было начало чего-то нового, пусть и на развалинах прошлого. Насколько этот фундамент окажется крепким, не появятся ли на нём трещины? Этого не знал никто…