Глава 35 · Исцеление

Сердце замирает, и я отказываюсь верить своим глазам, оттого тру их кулаками, а потом медленно, будто на ватных ногах, опускаюсь в кресло.

Свет в глазах лурда пульсирует, то вспыхивая ослепительными всполохами, то приглушённо тлея, словно вторя какому-то незримому, древнему ритму. Господин гладит существо по голове, что-то шепчет, но я ловлю лишь обрывки слов, вся комната тонет в оглушительном урчании, низком и густом, как отдалённый гром.

Будь не это жуткое свечение в глубине его глаз, я бы, наверное, даже улыбнулась: ну урчит, ну ластится, ну громко — странный, но милый зверь. Я пытаюсь ухватиться за эту мысль, успокоить себя: это существо из иного мира, у него свои «странности», я просто вижу такое впервые.

Но затем происходит нечто, отчего у меня перехватывает дыхание и леденеет кровь.

Господин вдруг вздрагивает. Сначала от неожиданности, но на его лице мгновенно застывает немое изумление. Его пальцы впиваются в густую шерсть на загривке лурда, будто ища единственную опору в рушащемся мире.

— Что это… — глухо, с хрипотцой произносит генерал.

И это первый за много мучительных дней живой голос, не сломленный тяжким ожиданием.

У меня самого пересыхает в горле, по спине бегут ледяные мурашки. Воздух в комнате меняется, становится густым, тяжёлым, наполненным силой. Едкий травяной запах будто отступает, растворяясь в этом тёплом, медовом свечении, исходящем от зверя.

Лурд закрывает глаза. Я заворожённо наблюдаю, как под его мордой, под тонкой кожей, играют и перекатываются мощные мышцы, передавая эту живительную вибрацию прямо в тело господина, в его сжатые пальцы.

И тогда случается Чудо.

Генерал резко, с присвистом выдыхает, и его спина вдруг распрямляется!

Рука, лежавшая на лурде, сжимается в тугой, белый от напряжения кулак.

— Как, возможно? — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Но в его голосе уже нет прежней отчаянной безнадёжности. Там — потрясение, смешанное с внезапно вспыхнувшей, дикой, запретной надеждой. — Колено… оно…

Свет в глазах Аида начинает медленно угасать, могучее урчание стихает, переходя в тяжёлое, довольное сопение. Он отстраняется, облизывает нос и смотрит на генерала своим обычным, теперь уже не светящимся, но бесконечно мудрым и глубоким взглядом. А потом, фыркнув, разворачивается и тяжёлой, уверенной поступью идёт ко мне, чтобы уложиться у моих ног.

В комнате воцаряется оглушительная тишина. Лишь тяжёлое, прерывистое дыхание господина нарушает её.

Дракон медленно, очень медленно опускает взгляд на своё колено, скрытое под одеялом. Потом с невероятным усилием, будто преодолевая невидимую стену, пытается согнуть ногу. Все мышцы его могучего тела напрягаются, вздуваются буграми. Раздаётся тихий, сдавленный стон, но…

Но одеяло шевелится! Колено под ним сдвигается! Всего на жалкий сантиметр. Но это — ДВИЖЕНИЕ. Первое за все эти бесконечные, полные отчаяния дни.

Генерал поднимает на меня глаза. В них бушует настоящая буря: недоверие, шок, растерянность и та самая надежда, что все эти дни теплилась в наших сердцах, боясь погаснуть. Он не говорит ни слова. Просто смотрит. А я, чувствуя, как горячий комок слёз подступает к самому горлу, тихо, прерывисто шепчу:

— Он… он лечит. Аид может лечить вас, господин.

Я не помню, как оказываюсь у кровати. Ноги несут меня сами. Стою, судорожно сжимая в руках край фартука, и не могу оторвать взгляд от складок на одеяле. Тот крошечный сдвиг кажется теперь величайшим чудом на свете.

Не в силах сдержаться, я откидываю одеяло. Не из недоверия — нет! — а потому что жажду увидеть это своими глазами, запечатлеть в памяти: его нога ДВИЖЕТСЯ.

Господин делает новое усилие, и нога послушно скользит по простыне… и вот он уже сидит на краю кровати, сам, без помощи!

Мужчина широко раскрывает объятия, и я тут же ныряю в них, прижимаюсь к его груди, слыша бешеный стук его сердца.

— Я так счастлива… Так, безмерно счастлива! — шепчу я, захлёбываясь горячими, радостными словами.

Сзади нас раздаётся протяжный, довольный храп, и мы, разорвав объятия, одновременно поворачиваем головы. Аид, выполнив свою великую миссию, просто уснул у кресла, развалившись, как хозяин.

— Его надо отмыть. И пусть живёт в доме, — вдруг предлагает генерал, и его голос звучит твёрдо и ясно.

Я сияю улыбкой и радостно, с силой киваю. Я сама давно об этом мечтала! Аид — не просто цепной пёс, он наш спаситель, наш друг. А друзей не держат в вольере.

— Я всё сделаю!

Я помогаю хозяину подняться, осторожно поддерживая его. Чувствую, как в его теле бушует нетерпение, как ему невтерпёж встать и ПОНЕСТИСЬ куда угодно, лишь бы снова чувствовать себя живым. Для воина, который большую часть своей жизнь провёл в движении и битвах, неподвижность была хуже смерти. Я понимаю его.

Медленно шаг за шагом, он преодолевает скованность в мышцах, и я, причастная к этому чуду, чувствую, как моя душа поёт от восторга.

Когда мы доходим до кухни, генерал уже может идти почти без поддержки. Дий не замечает нас, переставляя посуду. Увидев своего хозяина на ногах, старый слуга замирает, и фарфоровая чашка выскальзывает из его пальцев, с хрустальным звоном разбивается о каменный пол.

— Господин! Это… это же чудо! — его голос дрожит от изумления.

— Меня исцелил Аид, — просто говорит генерал.

Дий опускает взгляд. Только мы с ним понимаем, почему на его лице мелькает тень стыда. Ведь если бы не лурд…

— А почему бы нам не устроить праздник? — вдруг с непривычной лёгкостью в голосе, предлагает господин.

Мы с Дием переглядываемся и радостно, как дети, киваем. Что угодно! Праздник, так праздник — лишь бы видеть его таким: живым, сияющим, полным сил.

Я вызываюсь сбегать на рынок — я быстрее Дия и уже совершенно здорова.

Генерал остаётся на кухне с потрясённым слугой, а я быстро накидываю пальто и выхожу из дома. Нужно успеть до темноты.

Но, проходя мимо шумного скопления людей у богато украшенного дома, я вдруг замираю на месте, потому что слышу…