Глава 52 · Бой и новая я

Сердце замирает, будто перестаёт биться вовсе, но метка у ключицы горит жгучим вихрем.

Тянется к нему, к тому, кто, круша каменные стены, рвётся ко мне сквозь пыль и обломки.

Я знаю, дракон — слишком огромное существо, чтобы пикировать с такой высоты.

Он сломает крылья, свернёт шею.

Поэтому Рейган в буквальном смысле крошит дом, пытаясь схватить меня в падении, и ему почти удаётся.

Странно, правда?

Падение длится не дольше нескольких секунд, но время растягивается, как густая смола.

Я вижу всё в жуткой, подробной медлительности, будто застряла в кинематографическом слоумо.

Огромная когтистая лапа, сияющая чешуёй, проносится в сантиметре от моей руки, едва задевая ткань платья. В этот миг пространство вокруг искажается чёрной, маслянистой дымкой.

Дэмиан обращается.

Его человеческая оболочка рвётся изнутри, как гнилая ткань.

Плоть расползается, обнажая чешую цвета ночного болота и разложения.

Кости вытягиваются с леденящим душу хрустом, формируя змеиный, извилистый хребет.

Крылья, тонкие и смертоносные, как лезвия кос, распахиваются с треском рвущегося паруса.

Его дракон — воплощение уродства, с глазами, в которых пляшет та же бешеная муть, что была в человеческом взгляде.

Окончательно разрушая то, что осталось от третьего этажа, Дэмиан-дракон извергает поток чёрного, коптящего пламени прямо в Рейгана. А я…

Я ударяюсь о землю.

Удар сотрясает всё существо, вышибая воздух из лёгких хриплым, беззвучным стоном. Боль, острая и неоспоримая, пронзает бок, пульсирует в разбитой ноге, отдаётся глухим звоном в висках.

Каждая клетка моего тела, каждый несчастный нейрон кричит, борется за жизнь.

И сознание, вопреки всему, не гаснет.

Оно не уходит в благословенную, снимающую боль темноту.

Наоборот, оно затачивается до лезвийной остроты, отточенное адреналином и всепоглощающим жаром метки.

Я лежу в рыхлой воронке на лужайке, отпечатке, оставленном Рейганом при приземлении. Это маленькое углубление в мёрзлой земле, засыпанное свежим снегом, становится моим спасением. Оно смягчает удар, позволяя мне, разбитой, но живой, видеть.

Над рушащимся особняком, прямо в небе сходятся драконы. И это не бой. Это казнь.

Дэмиан, извиваясь змеёй, плюётся очередной струёй огня. Рейган даже не уклоняется. Он просто взмахивает могучим крылом, и чёрное пламя рассеивается, сожжённое чистым, сокрушительным жаром, исходящим от него.

Рейган не тратит силы на ярость. Каждое его движение стремительно, смертоносно и неумолимо. Он воин. Генерал. Бой — это его стихия.

Он пикирует, с невероятной грацией уворачиваясь от жала хвоста противника, и его когтистая лапа впивается в тонкую перепонку чёрного крыла.

Раздаётся звук: сухой, как рвущийся пергамент. Дэмиан ревёт, и в этом рёве слышится не только боль, но и животный ужас. Он пытается укусить, исцарапать, но Рейган уже парит вне досягаемости, холодный и недосягаемый, как сама карающая десница.

Затем Рейган набирает высоту, замирая на мгновение в небе, подобно статуе на фоне свинцовых туч. И…обрушивается вниз.

Он превращается в падающую звезду, в метеор из плоти, ярости и чести.

Удар его тела в грудь чёрного дракона сотрясает воздух; я чувствую его, даже лёжа на земле, — глухой, костоломный грохот.

Они сцепляются, кувыркаясь в клубке когтей и чешуи, и, мне кажется, сейчас оба рухнут на землю. Но в последний миг Рейган расправляет крылья, мощным толчком отшвыривая противника прочь.

Чёрный дракон, теряя последние силы и высоту, беспомощно бьётся, как подстреленная ворона. Он грузно обрушивается на остатки собственного дома, с оглушительным треском проваливаясь сквозь кровлю внутрь. Рейган зависает над этой грубой обломков, и тогда я слышу его голос, который звучит в моей голове.

— Я предупреждал. Смерть от моего огня была бы слишком благородной для тебя. Тебя ждёт суд и казнь на площади. Позор, а не гибель.

Дом дымится и рушится окончательно. Кто-то хватает меня под руки, осторожно, но неумолимо таща к ограде, рискуя добить внутренними повреждениями, но спасая от падающих балок.

Рейган издаёт победный рёв, который сотрясает землю под ногами.

Но Дэмиан выбирает иной путь. Отсюда я вижу лишь его переломанные крылья и голову с глазами, закатывающимися от нестерпимой боли и безумия. И я вижу яркий, бело-серый сгусток энергии, который начинает светиться в его раскрытой пасти. Я увидела бы его, даже будучи на том свете.

Рейган в ярости щёлкает челюстями, бросаясь вперёд, но уже поздно. Дэмиан уничтожает себя сам. Сжигает изнутри. На мгновение всё заливает ослепительное, молчаливое сияние, а затем от него остаётся лишь горстка тлеющего, почерневшего пепла, медленно осыпающегося сквозь обломки.

Всё затихает. И тогда начинает идти снег. Такой густой и тяжёлый, что в считаные секунды мир становится белым, чистым и безмолвным, будто стараясь замести следы кошмара.

Боль в боку пульсирует, назойливая и живая, но её теперь почти заглушает тепло метки. Оно разливается от ключицы жгучими реками, бежит по венам, зовёт и требует чего-то.

Я с трудом приподнимаю голову.

Рейган уже здесь. Он снова в человеческом облике, но золото в его глазах ещё не потухло.

Он падает передо мной на колени, и на его напряжённом лице я читаю не гнев, а настоящий, неприкрытый страх.

Он бережно, почти благоговейно, проводит пальцами по моему виску.

Его рука холодна, но от прикосновения по коже бегут искры.

— Я исцелю тебя, — его голос хриплый, сорванный. — Ничего не бойся. Прости меня… я не поймал тебя. Не уберёг.

Он продолжает говорить слова утешения, обещания, но они доносятся до меня сквозь густой, ватный туман, окутавший сознание.

Всё моё существо приковано к жару в груди. Он больше не пульсирует, он поёт. Звучит тонкой, высокой, хрустальной нотой где-то в самой сердцевине костей, отзываясь эхом на близость Рейгана, но и на что-то ещё.

На новую, зияющую пустоту внутри, которая внезапно захлёбывается тоской и жаждой наполниться.

Рейган кладёт ладонь прямо поверх метки, и в меня вливается поток его силы тёплой, золотой, пахнущей грозой и солнцем. Это магия его дракона. Я зажмуриваюсь: свет из-под его руки слепит, даже сквозь веки. Я расслабляюсь. Если он здесь, рядом, значит, всё будет хорошо. Значит, я в безопасности.

Но что-то мешает. Назойливое, тонкое жужжание на самой границе слуха, как комар у виска. Оно не даёт целительной магии завершить работу, отвлекает, требует внимания. Я резко открываю глаза.

И вижу. То, чего, кажется, не видит больше никто. Потому что Рейган, бросивший беглый взгляд в ту же сторону, лишь слегка хмурит брови не понимая.

Я вижу дракона.

Изящный, среднего размера. Его чешуя переливается всеми оттенками лунного света и утреннего тумана — серебристо-серым, перламутровым, бледно-сиреневым. Длинная, грациозная шея венчается головой с большими, бездонными глазами цвета весеннего неба, обрамленными густыми ресницами, похожими на лепестки цветов. Два небольших, закрученных рога, похожих на хрустальные ветви, сверкают на его лбу. Он ступает по свежевыпавшему снегу бесшумно, не оставляя ни единого отпечатка.

Это благородное, хрупкое и прекрасное существо склоняет голову в почтительном поклоне. А я лишь бессмысленно хлопаю ресницами, не веря своим глазам.

Я ждала этой встречи долго…

Звучит в моей голове не голос, а само чувство, тихое и ясное, как мысль.

Но вылупиться мне помогла лишь твоя любовь к нему. Она сильна, как сама жизнь. Как ты сама, Эля. Человек из иного мира.

Существо на глазах превращается в сияющий шар мягкого, холодного света и стремительным, невесомым вихрем влетает мне прямо в грудь, в самое сердцевину горящей метки.

В этот миг Рейган замирает. Его глаза расширяются. Ладонь на моей груди чувствует не только его собственную магию, но и новую, зарождающуюся силу: хрупкую, ледяную и бесконечно глубокую, как ночное небо.

— Поразительно, — выдыхает он, и в его голосе — смесь изумления, гордости и благоговения. — Ты… ты обрела своего дракона. Свою вторую душу.

Я слышу гул толпы у ворот, которая, забыв о пепле Дэмиана, уже зашепталась о новой сенсации. Но все звуки отдаляются. Внутри меня что-то расправляется, просыпается, наполняет каждую клетку ледяной ясностью и невесомой силой.

И в тот же миг, без усилия, без боли, просто по желанию, как вздох, мы с Рейганом взмываем в небо.

Оказывается, обратиться так же просто, как подумать об этом.

А летать так же, естественно, как ходить.

Особенно когда рядом, крылом к крылу, летит тот, чьё сердце бьётся в такт твоему.