Глава 12

Вера.

Та самая Вера Маресова.

Она до сих пор Маресова, вышла замуж, но фамилию менять не стала, оставила отцовскую. Мало того, ее муженек, тот самый умник, который упек ее в рехаб, тоже Маресов. Взял фамилию жены. Что ж, неудивительно, хорошо его понимаю. Имя генерала Маресова наверняка открыло перед ним не одни двери.

Маресов мужик был достойный. И когда в армии служил, и когда стал офицером запаса, сначала, потом, когда в отставку вышел. Сумел построить бизнес вполне достойный — строительство коттеджей под ключ, плюс производство стройматериалов. Его зять очень хорошо устроился и чувствовал себя в этом бизнесе хозяином, хотя хозяином не был.

Хозяйкой всего являлась Вера. И является пока, насколько мне известно.

Информации у меня пока не так много, всё по верхам.

Но информация есть.

И я понимаю, что помощь Вере нужна не только в том, чтобы вытащить из рехаба, что я и сделал. Дальше Веру тоже надо в прямом смысле спасать.

Потому что, узнав, что на кону, я задумываюсь, а был ли пожар в рехабе случайностью?

Состояние у Веры вполне приличное по местным меркам, более чем.

А вот ее муж… муж ее гол как сокол.

Отправь его Вера в отставку, останется он, как говорят, с голым задом на снегу.

Нет, понятно, что за годы работы в команде генерала Маресова он может и мог заработать достойный капитал. Только вот что-то мне подсказывает, что всё, что нажито непосильным трудом, господин Маресов, в девичестве Степанов, с чистой совестью просаживал. Потом, если быть справедливым, то имущество, нажитое в браке, делится, так? Получается, что Николаю Маресову своим баблом с Верочкой придется делиться. Тогда как капиталы Верочки отец постарался обезопасить.

Старый лис точно что-то знал про зятя. Если не сказать — всё знал.

Ну или, по крайней мере, подозревал.

Генерал Маресов постарался, да. Но и зять его оказался не лыком шит.

Надо же додуматься! Рехаб!

Это даже не психушка.

Видимо, отправлять супругу в психиатрическую клинику уже прошлый век.

Рехаб проще и надежнее.

Зачем выставлять женщину сумасшедшей?

Приклей к ней ярлык зависимой, и всё.

А дальше… дело за малым.

«Видели Верочку с бокалом? Да, да, увы и ах… Женский алкоголизм…»

Или по-другому, еще круче.

«Да, тяжелая депрессия, сначала мать похоронила, потом отца, ну и… лекарства, бесконтрольный прием. Все думали, что Верочка сильная, а она…»

Да уж. Мои фантазии заводят меня далеко, но я ведь прав?

Именно такую тактику избрал Николай.

Веру стали бы жалеть, конечно, сочувствовать. Но вряд ли кто-то бы на самом деле решил проверить — а так ли уж Вера Маресова зависима от чего-то? Или просто ее муж собрался завладеть ее имуществом?

Договориться с адвокатом, предъявив ему справку о том, что у женщины проблемы с зависимостью, гораздо проще, ведь так?

Сколько времени до того момента, как Веру признали бы недееспособной и все её дела стал бы решать муж?

Да, у Веры есть еще сын, оказывается. Но парень он молодой, сумеет ли побороться за мать?

Сын.

Эта новость не была для меня такой уж новостью.

Я же знал, что Вера беременна, замуж выскочила тогда.

Я видел ее фото с каким-то… Не важно, важно, что Вера была с животом. И улыбалась счастливой улыбкой.

Сына родила.

Назвала Романом.

Что это, ирония судьбы?

Я не понимаю.

Думаю о том, чтобы задать ей вопрос.

Вообще, у меня к Вере Маресовой много вопросов.

Только не сейчас, не когда она в этом состоянии.

Смотрю на нее, и мне больно.

Хрупкая, потерянная, взгляд испуганный.

Узнала меня?

Конечно, узнала, еще там, в том подвале узнала.

Только… кажется, подумала, что я — галлюцинация.

А я живой, Вера, живой и невредимый.

Альбина опять пытается меня выпроводить, на этот раз более настойчиво.

— Ром, извини, Вера, сам понимаешь, в каком состоянии. Выйди.

— Я выйду, просто, хотел… хотел посмотреть.

Посмотреть хотел, глупо звучит.

Не только посмотреть.

Поговорить.

Нам ведь с Верой о многом надо поговорить, да?

Смотрю в глаза своей давней любви.

Интересно, я ведь много лет не вспоминал о ней. Ну, почти. Так. Не думал много.

А в последнее время… Нет, понятно, что я приехал в город, в котором она жила столько лет. Я знал, что она может быть тут.

Но это началось еще до приезда сюда.

До того, как получил этот длительный отпуск и приехал, чтобы помогать боевому товарищу, генералу Соболю.

Я вспоминал Веру.

Улыбку ее. Ее нежность. Простоту. Искренность. Чистоту.

И боль ее вспоминал.

Боль этой красивой девочки Веры.

Опаленной.

Обожженной.

Так боявшейся, что кто-то увидит, нет, не тело изуродованное, хотя лично я уродства никакого там не заметил. Вера была прекрасна. Вся, без остатка.

Она боялась, что душу ее израненную увидят и боль причинят душе, не телу.

Мне так казалось.

Зачем же ты, Верочка, тогда от меня отказалась?

Почему не поверила?

Зачем так быстро замуж вышла, не дождалась?

Да и я тоже, хорош…

Зачем женился? Дурак.

Сейчас понимаю, надо было ехать к ней.

Наплевать на то, что она несвободна. Приехать, посмотреть в глаза. Честно спросить у нее. Не у случайных знакомых, не у общих друзей, не у папы генерала, хотя с Маресовым как раз я и не говорил на эту тему.

У Веры спросить.

Почему она вот так?

Только из-за моей репутации бабника? Но ведь это смешно.

Смешно.

Столько лет прошло…

У Веры взрослый сын.

И муж, который пытается ее ограбить. Нагло, в открытую.

— Спасибо… вам…

Вера говорит осипшим голосом. Дыма всё-таки надышалась, как бы не было последствий.

— Пожалуйста, Вера Егоровна. Поправляйтесь. И извините, не буду мешать.

— Спасибо…

Мы выходим.

Чувствую на себе внимательный, изучающий взгляд Альбины.

— Егоровна? Ты что, знаешь Верочку?

Знаю… очень близко.

Ближе, чем ты думаешь.

Только вот что мне делать с этим знанием?

— Я так понимаю, подругу твою не только из рехаба надо было вытащить? Теперь надо разбираться с тем, кто ее туда отправил, да?

Альбина кивает.

— Ром, я понимаю, ты тут у нас… скажем так, совсем случайно, на время. Но… мне не то чтобы больше не к кому обратиться, есть к кому, просто это как раз может помочь.

— Что это?

— То, что ты тут чужак, скажем так.

Чужак. Ясно.

— Будет война?

Альбина кивает.

— Еще какая. Вера очень небедная девочка. А этот ее… козел… она его с бабой застала, сказала — развод. А какой ему развод, он-то никто и звать никак без Веры. Он нищий.

— Ясно. Но у них, насколько я знаю, общий ребенок, так?

— Нет, не так. Рома не сын Николая. Она родила его раньше от… от другого.

— От другого? От первого мужа?

Альбина качает головой.

— Нет, у нее не было другого мужа, Николай единственный. Это был… Честно, я ей в душу не лезла, не расспрашивала. Вера как-то сказала, что была очень молодой, влюбилась, но не сложилось. Я так поняла, он ее бросил. Испугался шрамов. Сам понимаешь, ей не очень приятно об этом говорить.

— Шрамов? — Смотрю на Альбину, а у самого в голове словно начинают ворочаться ржавые шестерни…

— Ой… — Альбина закрывает рот рукой. — Ты… Ты же знаешь про то, что Вера…?

Киваю.

Я знаю. Очень много чего знаю про Веру.

И как, оказывается, не знаю ничего.

Получается… сын?

Интересно, и чей же это сын?