Глава 11

Прихожу в себя в палате.

От дикого ужаса.

Мне кажется, я снова там, в моих четырнадцати. Сгораю заживо.

Сейчас я чуть не сгорела в свои сорок.

Дышать тяжело. Дыма наглоталась. Голова шумит.

И, кажется, у меня были галлюцинации.

Мне показалось, что меня выносил мой Зверев. Роман Зверев.

Или… не показалось?

Смутно помню, как меня привезли в больницу. Какие-то манипуляции делали, вроде кислород, капельницы. Меня еще морозило сильно. Неудивительно, после лежания на ледяном полу. Сколько я там была, я не знаю.

Долго. Прилично.

После капельницы я вырубилась.

И вот… открываю глаза, оглядываюсь.

— Зайка, очнулась! Девочка моя…

К койке подходит Альбина, садится рядом, обнимает меня порывисто, слезы стирая.

— Господи, ты бы знала, чего я натерпелась! Чудом ведь, чудом…

Да, именно что, чудом — думаю я.

Сознание плывет.

Подругу вижу немного как в тумане.

Пытаюсь смахнуть пелену с глаз.

Спасибо сказать хочу и не могу.

— Я же сразу поняла, что ты звонишь! — продолжает подруга. — Хотя номер чужой и не слышно было почти ничего. Просто… совпадение, понимаешь, Вер! Я не могла до тебя дозвониться. С вечера! Понимаешь?

Киваю.

— Так, погоди, ты как вообще? Доктор сказал, что тебе надо отдыхать. Господи, я сама доктор, — она рукой машет, слезы снова смахивает, — тебе нельзя волноваться. Терапевт сказал, что ожога верхних дыхательных нет. Есть симптомы отравления, конечно. Пить тебе уже можно, сейчас водички налью. Или чаю? Чай сладкий можно. Сейчас.

Она встает, суетится.

А я хочу спросить — откуда тут Зверев? Это правда он был? Мне не показалось?

Или на самом деле я стала сходить с ума там, в этом карцере?

Альбина несет чашку.

— Вот, теплый, я разбавила, давай, помогу сесть. Господи, слава богу успел Ромка, слава богу…

Ромка. Значит, точно Зверев?

Или не точно?

И спросить почему-то не могу.

Горло дерет. Чай пытаюсь проглотить, вроде получается.

Альбина снова всхлипывает, рассказывает.

Оказывается, вчера она пыталась со мной связаться, но телефон был выключен, а козел Николаша ей сказал, что понятия не имеет, где я.

— Говорит, может, она у любовника? Слышишь? Твой придурок мне так говорит! У любовника! Ну, я ему популярно объяснила, какие у тебя любовники, идиоту.

Подруга догадалась, что что-то не так. И к тому моменту, когда я набрала ее номер, она уже знала, что меня куда-то увезли.

— Случайно ваша дворничиха услышала, что водитель сказал, мол, в рехаб повезем, который на Первомайской. Слышишь?

Киваю.

Боже, это на самом деле счастье, что так сложилось. Если бы подруга искала меня дольше…

Меня передергивает. И мутит.

От страха.

Я не хочу опять гореть.

Мне уже было больно. Я больше не могу…

— Я по своим каналам пробила — ну, ты знаешь, связей у меня тут, слава богу, — Альбина говорит чуть тише. — В общем, такого мне порассказали про это место — волосы дыбом. Я сразу позвонила своему генералу.

«Своему генералу» — она же это про Зверева?

Значит…

Значит, он ее генерал?

Я вспоминаю, что подруга хвасталась новым мужчиной. Сказала, что в такого влюбиться легко.

— Ох, Верочка, не хочу я влюбляться, куда уж… Надо быть прагматичной, наверное.

— Почему? Если хочется любить?

— Ну, мне хочется, а ему, может, нет…

— Зачем он тогда такой нужен, который любить не хочет?

— Ой, Вер… видела бы ты его. Шикарный мужик. Но… Любить всё-таки должны меня, а не я, правильно?

Этот разговор у нас был совсем недавно, но еще до того, как я узнала про измену мужа.

Интересно, что Зверев делает в нашем городке? По службе или так?

Пытаюсь откашляться, непросто.

— Вер, я тебя не утомила? Как ты? Я просто… просто боюсь тебя одну оставлять.

— Не… не бой…ся, — говорю с трудом. Горло дерет. — Не… уто… мила…

Силюсь улыбнуться. А подруга продолжает:

— Ромка оперативно приехал, и не один, ему генерал Богданов, он главный врач этой клиники, дал ребят еще. Военных тоже. В общем, на штурм поехали рехаба этого, а там пожар. Ромка рассказал, какая-то баба выбежала, ему сказала, что ты в подвале. Ну, он еще не знал, что это ты… Да, вообще, так странно, что он именно тебя вытащил. Это судьба.

Да уж…

Судьба.

Глаза закрываю.

Вспоминаю.

Я его сама оттолкнула. Я не могла поверить.

Он такой красивый, видный парень, да нет, какой парень… Это мне тогда было девятнадцать, а ему… года двадцать три, точно. Молодой мужчина. В самом соку. Интересный, не глупый, будущий офицер, перспективный. Понятно, что ему мой папа генерал был ой как нужен.

Нет, я не думала, что Рома со мной из-за отца.

Мне… мне было очень больно так думать.

Я ему верила.

Я… не верила себе.

Я просто знала, что не смогу.

Что изведу себя подозрениями.

Буду думать о том, почему он со мной? Почему такой мужчина выбрал такую, как я?

Я была убеждена, что не смогу ему поверить. Не смогу, и всё тут. Увы…

Глупая, глупая девочка Вера.

Неверящая Вера. Неверующая…

Как же мне было больно тогда!

И что же я ему наговорила.

Врала спокойно, хладнокровно, а сама думала — пожалуйста, пожалуйста, не слушай меня, не верь мне, Рома, Ромочка! Пожалуйста, не верь!

— Ты сказала, что любишь меня.

— Я солгала. Прости.

Солгала! Если бы… Не лгала я, конечно. Я любила. Так любила!

Но отрывала его от себя вместе с кожей.

Вместе с душой.

А он…

— Слушай сюда, красивая девочка Вера. Я завтра уезжаю на учения, хренову тьму времени меня не будет. Это время тебе подумать. Поняла? Просто подумать. А потом я вернусь.

Он сказал, что вернется. А я попросила не возвращаться.

Но так хотела, чтобы он приехал!

Чтобы сдержал слово!

Он ведь сказал тогда:

— Слово офицера, Вера Маресова, я вернусь…

Слово офицера.

И я хотела верить.

Когда узнала, что беременна — обрадовалась. Для меня это было чудо. Подарок судьбы. Реально подарок.

Мой папа, генерал, узнав, челюсти сжал. Повел меня в кабинет.

— Отец кто?

— Какая разница, пап?

— Я не спрашиваю про разницу, я спрашиваю, кто отец.

— Это не важно.

— Как это не важно? Ты и ребенку так же скажешь? Кто он? Он тебя бросил? Или…

— Нет, папа, я сама ему сказала, что… что ничего не будет.

— Почему?

— Потому.

— Это… Это кто-то из моих?

— Пап, пожалуйста…

— Кто?

— Папа, я тебя прошу. Мне нельзя нервничать. Я хочу этого малыша. Я буду рожать. Ясно.

— Это не обсуждается. Ясен-красен будешь. Только…

— Пап, это мой ребенок, понимаешь? Мой…

— Это… Зверев?

Я не знаю, как папа понял.

Но я заплакала.

— Убью…

— Нет, пап… пожалуйста… я… я сама ему сказала, чтобы он уезжал и не возвращался.

— Почему? — отец смотрел удивленно, а я…

Я просто скинула рукав кофты с плеча.

— Потому, пап. Я… я не хочу. Я… Ты сам сказал, что он бабник. Зачем мне такой? А… в качестве донора…

— Кого? Донора? — У отца был шок.

— Генетика у него… хорошая.

— Генетика…

Отец головой качал, он был, конечно, потрясен. Ему было не понять меня.

Я попыталась объяснить. Именно отцу, даже не маме.

Про то, что не верю.

Папа тогда сказал — дурочка ты, а если вернется?

— Если вернется — поговорим.

Рома не вернулся.

Он женился.

На другой.

Без шрамов.

Без прошлого.

А я… я сына родила.

Романа.

Вот так.

А теперь… теперь Роман Зверев тут. Он меня спас.

И он любимый мужчина моей лучшей подруги.

В дверь палаты стучат.

— Можно?

Знакомый красивый баритон заставляет вздрогнуть.

Головой качаю.

Не хочу.

Не в состоянии.

— Ром, я сейчас выйду. Верочка не очень хорошо себя чувствует.

— Это я понимаю. Просто захотел взглянуть на спасенную. Ну, здравствуйте, Вера…